Велислава Чернова – Пепел Бабьего Яра (страница 7)
— Ты уже знаешь.
— Мороковы.
Она кивнула.
Тишина повисла между ними, тяжёлая, как каменная плита. За окном — ни звука. Даже ветер молчал.
— Это не может быть правдой, — сказал Корнеев. Но голос его звучал неуверенно.
— Три года назад ты говорил то же самое о Кикиморе, — тихо ответила Василиса.
Он не нашёлся что сказать.
В четыре утра за окном мелькнули фары. Рёв двигателя — громкий, надрывный. Джип Жаркова влетел в деревню на бешеной скорости, затормозил у дома Марфы — пустующего, где команда Жаркова устроила себе базу.
Корнеев подошёл к окну. Увидел, как из джипа вывалились трое: Жарков, Арсений, Алёна. Даже в темноте было видно — с ними что-то не так. Жарков шатался. Арсений нёс Алёну на руках — она была без сознания или в истерике, тело обмякло. Они ввалились в дом. Дверь захлопнулась.
Корнеев хотел пойти к ним. Но Василиса положила руку ему на плечо.
— Подожди до утра, — сказала она. — Что бы они там ни увидели — утро лучшее время для правды. Ночью люди лгут. От страха или от стыда.
Он послушал. Сел обратно. Ждал.
А за окном, на северном горизонте, где-то за лесом, за десять километров от деревни, едва заметно светилось небо. Не зелёным, как болото. Красноватым. Как от далёкого пожара.
Или от костра, который горит тысячу лет и никак не может погаснуть.
Глава 4
Жарков не был дураком. Наглым — да. Самоуверенным — безусловно. Но не дураком.
Три дня он провёл в Чернотопье, изучая местность. Разговаривал со старожилами, записывал легенды на диктофон, изучал карты — современные и старинные, которые нашёл в областном архиве. По вечерам сидел в доме Марфы при свете ноутбука, сверяя данные. Алёна мониторила чат канала, собирая наводки от подписчиков — среди полумиллиона нашлись местные, нашлись краеведы, нашлись энтузиасты, копавшие историю Чернотопья.
И нашёл несоответствие.
На современной карте, в десяти километрах к северу от деревни, была обозначена просто роща. Ничего примечательного — зелёный массив, без названий, без пометок, без дорог. Обычная северная тайга. Но на старой карте, от начала XIX века, это место было отмечено особым знаком — крестом в круге. И надписью мелким церковнославянским шрифтом: «Урочище Бабий Яр. Обходити».
Жарков знал достаточно, чтобы понять: когда старые картографы пишут «обходити» — это не рекомендация. Это предупреждение. Места, помеченные так, считались проклятыми. Там не косили, не пасли скот, не рубили лес. Их обходили стороной, и даже дороги прокладывали так, чтобы не приближаться.
Он улыбнулся. Это то, что ему нужно. Место силы. Запретное. Опасное. Идеальный контент. Десять миллионов просмотров. Минимум.
Жарков открыл карту на ноутбуке. Наложил старую карту на современную. Подписчик-краевед помог с привязкой координат. Место нашлось — в лесу, вдали от любых дорог, на участке, который даже лесники обходили стороной.
Вечером двадцать второго апреля он объявил подписчикам: «Сегодня ночью проведу ритуал на месте древнего капища. Это будет эпично. Оставайтесь на связи».
Онлайн-счётчик взлетел до пятидесяти тысяч зрителей. Донаты посыпались дождём. «Вызови Бабу-Ягу!», «Жги пентаграмму!», «Зови духов!». Жарков читал и улыбался. Деньги текли рекой.
Жарков, Алёна и Арсений загрузились в джип. Взяли оборудование: камеры, прожекторы, свечи, ритуальные атрибуты. Ноутбук для стрима, спутниковый модем для интернета. Генератор. Термосы с кофе. Бутылку водки — «для храбрости», как сказал Жарков, подмигнув в камеру.
Ехали по лесной дороге. Вернее, по направлению, где дорога когда-то была. Сейчас остались только колеи, заросшие травой, заваленные упавшими ветками. Джип рычал, продираясь сквозь подлесок. Фары выхватывали из темноты стволы деревьев — белые берёзы, чёрные ели. Лес был густым, и чем дальше на север, тем гуще становился. Деревья стояли плотно, как стражи, не пропуская свет.
Алёна нервничала. Сидела на заднем сиденье, вцепившись в планшет, и смотрела в навигатор.
— Семён, связь пропадает. Через километр потеряем сигнал спутника.
— Мы записываем локально. Выложим потом.
— Мне здесь не нравится, — тихо сказала она.
— Мне тоже, — буркнул Арсений с переднего сиденья. — Лес какой-то... неправильный.
— Неправильный? — Жарков рассмеялся. — Это лес, Арс. Деревья, кусты, мох. Что неправильного?
— Птиц нет, — сказал Арсений. — Послушай. Ни одной. В апрельском лесу. Ночью должны быть совы. Нет сов. Нет ничего.
Жарков прислушался. Тишина. Абсолютная, звенящая, как пустая комната. Только рёв двигателя.
— Ну и что? Может, тут нет сов.
— В русском лесу нет сов? — Арсений покачал головой. — Ладно. Твоё шоу.
Через час добрались.
Овраг открылся внезапно. Дорога — то, что от неё осталось — упиралась в обрыв. Земля просто заканчивалась. Как будто великан воткнул лопату в землю и вынул пласт, оставив зияющую рану.
Жарков вышел из машины. Прохладный ночной воздух ударил в лицо — влажный, пахнущий мхом и ещё чем-то. Чем-то знакомым. Чем-то, что он не мог определить. Он подошёл к краю. Посветил фонарём вниз.
Глубоко. Метров на двадцать, а может и больше. Стены оврага — отвесные, из красноватой глины, прорезанные корнями деревьев. Деревья на краю росли, наклонившись над пропастью, как будто заглядывали внутрь. Их корни торчали из глины, как пальцы, хватающие пустоту. Дно терялось в темноте — даже мощный фонарь не доставал.
Камни. Корни деревьев. Вода на дне — чёрная, неподвижная, блестящая в свете фонаря, как жидкое стекло. И запах — вот он, наконец Жарков его узнал.
Пепел. Запах костра. Но не свежего — древнего. Как пахнет в доме, где много лет назад был пожар: гарь, впитавшаяся в стены, в землю, в камни. Неистребимая.
— Ставим оборудование, — скомандовал он. Голос был бодрым, но в глубине, если прислушаться, дрожал. Жарков подавил дрожь. Шоу должно продолжаться.
Арсений развернул камеры — три штуки, на разных ракурсах. Одну — на Жаркова, вторую — на овраг, третью — на панорамный вид. Алёна подключила генератор — он загудел в тишине, как раненый зверь. Связи не было, но запись шла.
Жарков достал из сумки всё необходимое: чёрные свечи из специализированного магазина — «натуральный воск, заряженные на полнолуние» (на самом деле — парафин с красителем из интернет-магазина за триста рублей). Мел — обычный, школьный. Старинная книга — купленная на букинистическом сайте за двенадцать тысяч, якобы рукопись XVIII века, скорее всего — искусная подделка. Нож с символами — заказанный на AliExpress, нержавеющая сталь, декоративный.
Через полчаса всё было готово. Свечи горели по кругу, дрожа на ветру. Пентаграмма из мела белела на тёмной земле. Книга лежала раскрытой на камне.
Жарков встал в центр. Расправил плечи. Улыбнулся в камеру.
— Привет, мои тёмные! — Его голос звучал уверенно, профессионально, как всегда. — Мы здесь. Урочище Бабий Яр. Место, где, по легендам, в древности стояло капище, посвящённое Бабе-Яге. Мы нашли его. И сегодня я проведу ритуал, который не проводился столетиями!
Он взял книгу. Открыл на заложенной странице. Текст был на латыни — или на том, что Жарков считал латынью. На самом деле это была смесь латыни, церковнославянского и чего-то, чего Жарков не мог определить. Он скопировал заклинания из средневековой рукописи, выложенной каким-то энтузиастом на форуме оккультистов. Проверять подлинность не стал — зачем? Это театр.
Начал читать.
Голос его звучал громко, ритмично, нараспев. Слова падали в тишину, как камни в воду. Свечи дрожали. Тени метались.
Читал десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Голос осип, но он продолжал. Арсений снимал, делая крупные планы — лицо Жаркова в свете свечей, пентаграмма, тёмный овраг за спиной. Алёна стояла у генератора, обхватив себя руками. Мёрзла. Или боялась.
Ничего не происходило.
Жарков почувствовал раздражение. Обычно к этому моменту он уже придумывал какой-нибудь трюк — звук в лесу, тень на камеру, скрип, стук. Что угодно. Но здесь, в глуши, на краю оврага, в полной тишине, трюки не работали. Не было заготовленных звуковых эффектов. Не было помощника, прячущегося в кустах. Ничего.
— Хватит на сегодня, — сказал он наконец, захлопнув книгу. — Духи не в настроении. Но мы вернёмся!
Выключил запись.
Алёна облегчённо вздохнула.
— Поехали, Семён. Пожалуйста. Мне здесь плохо.
— Пять минут. Соберём оборудование.
Арсений начал складывать камеры. Жарков стоял у края оврага, куря сигарету. Смотрел вниз. Дым плыл над пропастью, как маленькое облако.
И вдруг земля дрогнула.
Лёгкая дрожь. Как от проехавшего вдалеке грузовика. Сигарета выпала из пальцев, упала в овраг. Жарков нахмурился. Какой грузовик, в лесу, ночью, в десяти километрах от ближайшей дороги?
Дрожь усилилась. Земля под ногами заколебалась, как палуба корабля. Свечи попадали, погасли. Пентаграмма из мела поплыла, размазалась. Генератор загудел громче, потом заглох.
— Что за... — начал Арсений.
Треск. Громкий. Как будто под ногами ломалось что-то огромное. По земле пошла трещина — тонкая, чёрная. Потом ещё одна. И ещё. Они расползались от края оврага, как паутина.