Велислава Чернова – Печать водяного (страница 6)

Корнеев проверил дважды. Пуст. Сухой. Чистый. Никаких следов зеленоватой воды, которая заполнила его ночью. Он взял стакан, понюхал — ничего. Провёл пальцем по внутренней стенке — сухо.

Ему не приснилось. Он был уверен. Он видел воду, чувствовал холод, исходивший от стакана. Но утром — ничего. Как будто озеро показало ему что-то — и забрало обратно.

Корнеев принял душ — холодный, короткий, стараясь не думать о том, откуда берётся эта вода. Оделся, выпил кофе из термоса, который привёз с собой, и вышел на улицу.

Туман начал рассеиваться к девяти. Посёлок проступал из белизны по частям: сначала столб с фонарём, потом крыша ближайшего дома, потом забор, потом — далёкая серая полоса озера. Люди появлялись тоже по частям — сначала голоса, потом шаги, потом фигуры: женщина с вёдрами, мужчина в резиновых сапогах, собака, бредущая вдоль дороги.

Корнеев сел в машину и поехал в отдел полиции.

* * *

Брагин ждал его с толстой папкой — материалы по всем пяти делам, сведённые вместе.

— Кофе? — спросил капитан.

— Чёрный, без сахара.

Они сели в кабинете Брагина — тесном, с окном на озеро (больше окон в отделе не было). Корнеев открыл папку и начал читать, делая пометки в блокноте.

Два часа. Протоколы осмотров, показания свидетелей (которых, по сути, не было), хронология событий, списки вещей, найденных при телах. Брагин сидел напротив и молчал — ценное качество в полицейском.

— Капитан, — сказал Корнеев, не отрываясь от бумаг. — Все пятеро исчезали ночью?

— Все. Последний раз каждого видели вечером — после ужина, после телефонных разговоров. Утром — пропажа. Тела — в озере.

— Камеры наблюдения?

— Одна. На въезде в посёлок. Записи за все даты я приложил. Никто не въезжал и не выезжал в ночи исчезновений. То есть — если это убийца, он уже был в Озёрном.

— Или он местный.

— Или местный, — согласился Брагин. — Но зачем местному убивать московских бизнесменов?

— Чтобы остановить проект.

Брагин медленно кивнул.

— Думал об этом. Проект не всем нравится — это мягко сказано. Половина посёлка против: шум, стройка, чужие люди. Были сходы, петиции. Но от петиций до серийных убийств — расстояние.

— Кто был самым активным противником проекта?

Брагин потёр подбородок.

— Нина Рыбакова. Живёт одна, в хижине на северном берегу. Старая, странная. Говорит, что озеро живое, что на дне — мёртвые люди, что нельзя трогать воду. Писала письма губернатору. Приходила на сходы с плакатами. Но ей шестьдесят — физически она не способна утопить здорового мужика.

— Кто ещё?

— Щуров.

Корнеев поднял глаза от бумаг.

— Щуров? Помощник Вереницына?

— Он же. — Брагин сплёл пальцы на животе. — Странный тип. Приехал с Вереницыным полгода назад. Молчаливый. Вежливый. Но… я двадцать лет ношу форму, Корнеев. У меня нюх на людей. Щуров — не тот, за кого себя выдаёт.

— Основание?

— Интуиция. И ещё одна деталь: дважды — я проверял записи с камеры — Щуров выходил ночью из гостевого дома и шёл к озеру. В ночь перед обнаружением Рябова и в ночь перед обнаружением Лисицына.

Корнеев записал. Щуров. Ночные прогулки. Интересно.

— Хорошо. Мне нужно осмотреть все места обнаружения тел.

— Сейчас?

— Сейчас.

* * *

Они ехали по берегу — Брагин за рулём своего уазика, Корнеев рядом. Дорога шла вдоль озера, и вода была постоянно справа — тёмная, неподвижная, как ртуть. Камыши стояли стеной — сухие, мёртвые, ржавого цвета. Птиц не было. Корнеев обратил на это внимание: ни уток, ни цапель, ни чаек — ни одной птицы над водой.

— Всегда так? — спросил он.

— Не всегда. Летом были. Но с августа — как отрезало. Рыбаки тоже жалуются: рыба ушла. Озеро — пустое. Как аквариум, из которого всё вычерпали.

Первая точка — пирс, откуда исчез Лисицын. Деревянная конструкция, врезавшаяся в воду метров на двадцать. Доски мокрые, скользкие. Корнеев прошёл по пирсу до конца и посмотрел вниз.

Чёрная вода. Ни дна, ни ряби, ни движения. Как смотреть в колодец без дна.

— Лисицын стоял здесь, — сказал Брагин сзади. — Окурок нашли на досках. Следы — его туфель. Больше — ничего.

Корнеев присел на корточки и положил ладонь на мокрые доски. Холод. Снова этот глубинный, давящий холод — не от воздуха, не от дерева, а снизу, из-под воды. Как будто озеро дышало холодом.

Он выпрямился и пошёл обратно по пирсу. На полпути остановился. Посмотрел на доски под ногами. Мокрые — но не от дождя. Дождя не было с утра. Мокрые от воды, которая поднималась между досками, как будто уровень озера рос прямо сейчас.

Он посмотрел на берег. Нет — уровень нормальный. Вода не поднималась. Но доски — мокрые. И между щелей — крохотные ручейки, сочившиеся вверх. Против гравитации.

Корнеев молча прошёл мимо Брагина и сел в машину.

Следующие четыре точки были похожи: берег, мелководье, камыши. Места, откуда жертвы исчезали, — гостевой дом, парковка у берега, беседка с видом на озеро. Места, где находили тела, — далеко от берега, на глубине. Никакой логической связи между точкой исчезновения и точкой обнаружения.

Кроме одного: все точки обнаружения лежали на дуге вокруг центра озера. Вокруг затопленной деревни.

— Капитан, — сказал Корнеев, когда они вернулись в посёлок. — Расскажите мне про деревню на дне.

Брагин выключил мотор и помолчал.

— Деревня Нижние Мочалы. Основана в восемнадцатом веке. Стояла в низине, у ручья, впадавшего в реку. В шестьдесят третьем году начали строить водохранилище — плотина на реке Тьмака. Низину решили затопить. Жителей — переселить.

— Все уехали?

— Нет. — Брагин смотрел на озеро через лобовое стекло. — По документам — все. По факту — нет. Было двенадцать семей, которые отказались. Старообрядцы. Упёртые, как камни. Говорили: «Здесь земля наших дедов, здесь и помрём». Власти не стали с ними возиться — отчитались, что все выселены, и подняли воду.

— И двенадцать семей…

— Осталось на дне. Не знаю, сколько людей — может, сорок, может, шестьдесят. Официально их не существовало: по документам все переселены, адреса новые, подписи стоят. Подделали? Или кто-то подписал за них? Не знаю. Дело закрыто в шестьдесят четвёртом.

— Нина Рыбакова — оттуда?

— Да. Её семья уехала — одна из немногих. Но бабушка Нины отказалась и осталась. Нина была ребёнком, лет шести. Она помнит. — Брагин помолчал. — Она говорит, что слышала крики из-под воды, когда вода поднималась. Говорит, что кричали три дня.

Тишина. Даже ветер стих.

— Мне нужно поговорить с Ниной, — сказал Корнеев.

— Завтра утром. Сейчас — темнеет. К её хижине лучше при свете.

Корнеев кивнул, вышел из машины и направился к своей квартире. На полпути остановился и достал телефон.

Набрал номер Василисы. Гудок, два, три.

— Да, — сказала она.

— Приезжай, — сказал Корнеев. — Мне нужна ты.

Три слова. Не «мне нужна твоя помощь» — «мне нужна ты». Он сказал это — и не стал поправляться.

Тишина в трубке. Потом — еле слышный вздох.