Velimir Ashen – Сорок секунд. Книга 1. Слепая зона (страница 6)
– Рябов это легенда, если говорить честно. Он разработал МРВ-Р весь, от концепции до финальной прошивки, в течение семи лет. Для такого изделия очень быстро. Он немного другой человек, я с ним пересекался один раз на техническом совете. И не очень интересуется тем, что происходит вокруг, пока это не касается его разработки.
– Сейчас он в ЗАСЛОН?
– Насколько знаю да.
Огни базы появились внизу. День окончательно ушёл.
Арина убрала планшет.
Имя в реестре может ничего не значить. Ответственный конструктор, это человек, чья подпись стоит на документации. Но это не доказательство того, что он делал что-то нарушающее регламент и что он знал, как будут использованы его взрыватели.
Только факт: его разработка стоит на восьми исчезнувших бортах, и именно она активировалась по командному протоколу в три ночи над арктическим льдом.
Вертолёт шёл на посадку, ветер бил в фюзеляж ровно, методично.
Семёнов пришёл сам, постучал и вошёл, высокий, чуть сутулый, с термосом. Арина увидела его впервые, но узнала сразу, что-то в нём было от людей, профессионально обязанных всё замечать.
Сел с угла стола, не напротив, а сбоку. Так садятся, когда не воспринимают разговор как допрос.
– Вы летали на место? – спросил он.
– Да.
– И?
– Ничего.
Кивнул, не удивлённо, как человек, получивший подтверждение. Отпил из термоса.
– Расскажите про пометку в протоколе, про сорок секунд. Когда вы это заметили?
– Не сразу. – Он смотрел на термос. – Сначала смотрел на экран и пытался понять, куда исчезли точки. Потом Колесов поднял временны́е метки. Я смотрел, смотрел… – Короткий жест плечами. – Я знаю эту систему пятнадцать лет. Сорок секунд это не случайное число. Я не мог не написать.
– Когда именно поняли, что это неслучайно?
– Сразу понял, а что именно нет. Это уже не моя работа.
– Другие нештатные ситуации с конвоями в вашем секторе за эти годы были?
Семёнов посмотрел на неё, подумал.
– Потери были. Отказы навигации, обледенение, раз военный борт задел гражданский. – Помолчал. – Но чтобы исчезли и ничего? Нет, за пятнадцать лет ни разу.
– Никогда?
– Никогда, – повторил он. – До октября.
Арина смотрела на него.
– До октября?
Семёнов взглянул на неё и понял, что сказал лишнее.
– Октябрь, – произнёс он. – Сектор Б-3. Я дежурил. Было пять бортов и те же сорок секунд. Я написал рапорт, но мне сказали, что принято к рассмотрению и больше ничего.
В кабинете стало тихо. Сажин перестал печатать.
– Вы не знали, что это не рассматривалось?
– Нет. Я думал, кто-то занимается. Я доложил, а система приняла.
Он взял термос, посмотрел на него и поставил обратно, не отпив.
– Система приняла, – повторил он. Теперь в голосе было что-то тяжелее злости. – Только ничего с этим не сделала.
Арина думала о трёх написанных словах синей ручкой на последней странице октябрьского отчёта.
Семёнов написал рапорт. Варенцов стоял на льду и говорил, что это неправильно. Техник составил анализ с рекомендацией. Все трое сделали то, что должны были.
И всё ушло в папку на край стола к человеку в безупречном тёмно-синем костюме.
– Спасибо, Виктор Андреевич. Варенцов нужен мне сегодня, до восьми. И если вспомните что-то, что казалось несущественным, то звоните в любое время. – Она положила на стол карточку.
Он взял, убрал в карман куртки, встал. В дверях обернулся:
– Тот пациент в Амдерме диабетик. Вы не в курсе?
– В порядке, успели.
Что-то в лице Семёнова слегка изменилось. Не то чтобы стало легче, но что-то.
– Хорошо, – сказал он.
И вышел.
До обратного борта оставалось меньше трёх часов.
Арина вышла на улицу не потому, что нужно было куда-то идти, внутри стало слишком душно. Мороз ударил сразу, прожекторы окрашивали периметр в жёлтый свет. За периметром стояла темнота, и в ней белый лёд, на котором ничего нет.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Слуцкого:
Она убрала телефон.
Рябов разрабатывал взрыватель, знал его изнутри каждую логику, каждый протокол и возможный режим. Если кто-то мог встроить в систему что-то, позволяющее активировать её способом, не предусмотренным регламентом, этот кто-то должен понимать устройство так, как понимает его только один человек.
Или нет.
Рябов не единственный, кто работал с документацией. Есть производство, испытания, отдел стандартизации, офицеры приёмки. Цепочка длиннее, чем одно имя.
Она напомнила себе об этом второй раз за день.
Постояла ещё минуту, позволила холоду делать то, что он умел лучше всего: убирать лишнее.
Потом вернулась внутрь.
Глава 4. Человек-схема
Борт сел в Пулково с опозданием. Метеорология.
Арина пересекла терминал, не останавливаясь. Выгнала машину с парковки, выехала на Пулковское шоссе. Петербург в девять вечера, это не город, а декорация: подсвеченные мосты, редкие прохожие, реклама над магистралью, мигающая с монотонностью вещей, от которых никто ничего не ждёт.
Больше суток без сна, от чего информация укладывалась чуть медленнее, чем обычно.
Дорога к жилому комплексу инженеров ЗАСЛОН шла через сосновый массив, и в темноте казалось, что сосны стояли вплотную по обе стороны, казалось, фары вырезали из них узкий тоннель. Арина ехала и держала в голове то, что сказал Варенцов перед отлётом:
Версию из этого не строила, только держала в памяти.
КПП появился из темноты. Прожекторы, шлагбаум, дежурный. Тот провёл её карточку по считывателю, сверился с бумажным списком, именно бумажным, Арина отметила машинально.
– Вельская Арина Сергеевна, уровень А-0. – В голосе едва уловимый сдвиг, но не удивление, а что-то ему предшествующее. – Цель визита?