Velimir Ashen – Сорок секунд. Книга 1. Слепая зона (страница 8)
Они говорили о регламенте установки, Арина спрашивала об этапах контроля качества, о праве финального допуска изделия. Рябов отвечал, потом остановился на полуслове и встал. Прошёл к окну, стоял спиной к ней.
Арина ждала.
– Когда я сдавал первую серию в производство, – сказал он, не оборачиваясь, – технический контроль прогнал её через восемнадцать проверок. Каждую я знал наизусть. На девятнадцатой я запросил дополнительный цикл испытаний по своей инициативе. Мне сказали: не в регламенте.
Он повернулся.
– Регламент написан для систем, которые кто-то разработал до меня. – Вернулся к столу и сел. – Это нормально, регламент не может знать о каждом изделии всё.
Арина не стала ничего писать. Первая фраза за всё время, которая вышла за пределы вопроса. Он не рассказывал о МРВ-Р, а рассказывал о чём-то другом.
– И что стало с девятнадцатым циклом?
– Я провёл его сам неофициально на полигоне в нерабочее время. – Взял чашку и допил остатки. – Изделие прошло. Я подал дополнительный отчёт. Его приняли к делу, но регламент не изменили.
Арина записала. Он это видел и не прокомментировал.
Она закрыла блокнот.
– Спасибо. На сегодня достаточно.
Рябов кивнул и проводил до прихожей. Она надела куртку, застегнула, взяла сумку, повернулась к нему.
– Мне придётся вернуться, возможно, с официальным запросом.
– Я буду здесь.
Арина открыла дверь. Шагнула в коридор. Обернулась машинально, тем движением, с которым проверяют, не забыли ли чего.
Ничего не забыла, но увидела.
Через открытый дверной проём кухни стол. В дальнем левом углу лежал лист, который весь вечер был на краю поля зрения. Теперь, с угла коридора, он лежал прямо перед ней.
Схема.
Незаконченная, одна ветвь обрывалась, рядом вопросительные знаки, левее стрелка, ведущая в никуда. По краям мелкие пометки, часть зачёркнута.
Но это была не та абстрактная схема, которую он чертил во время разговора. За три часа разговора о МРВ-Р она уже знала структуру: приёмный модуль, блок верификации, регистры режимов, цепочка активации.
В центре что-то, чего не было в том, о чём он говорил. Небольшой узел, выделенный двойным контуром. К нему шли две линии, но обе оборванные. Рядом что-то мелко написано, с расстояния коридора не разобрать.
Арина смотрела две, может быть, три секунды.
Рябов стоял в метре от неё, лицом к прихожей, спиной к кухне. Он не видел её взгляда.
Она отвернулась.
– До свидания.
– До свидания.
По лестнице вниз, мимо запаха чужой еды, и радиатора, из подъезда. Мороз ударил сразу.
Тридцать метров до машины. Фонари стояли через равные промежутки. В окнах корпусов свет убывал. Текла гормальная жизнь в правильно спроектированном месте.
Арина открыла машину и села. Несколько секунд держала руки на руле в темноте.
Он отвечал на всё, но ровно на то, что она спрашивала. И ни разу за всё время не предложил того, о чём она не спросила прямо. Буфер между верификацией и подтверждением доли секунды, технически необходимый. Закрыл тему её же формулировкой.
Кроме одного момента у окна. Кроме девятнадцатого цикла, который он провёл сам, в нерабочее время. Это он сказал без её вопроса.
Почему именно это?
Арина завела двигатель, фары осветили на дорожку аллеи. За КПП начинались сосны, за ними дорога, а там город, который в полночь принадлежит тем, у кого есть причина не спать.
Схема была незаконченной.
Это могло значить, что он ещё не знает, что рисует.
Или знает, но ещё не решил, рисовать ли до конца.
Глава 5. Цифровой след
Запрос на логи Арина отправила утром.
Формально через внутреннюю систему заявок по стандартной форме ЗП-7. Она понимала, что через пятнадцать минут после того, как заявка попадёт в очередь, кто-то в IT-отделе её откроет, прочитает и поймёт, что именно запрашивается. Операторы обрабатывают запросы вручную. Автоматическая маршрутизация документов с грифом выше второго уровня давно признана уязвимой.
Она запросила журналы доступа к проектной документации МРВ-Р за два года. Все категории: техническая, конструкторская, эксплуатационная. Каждый вход в систему, каждое открытие папки и просмотр с загрузкой. Кто, когда и с какого терминала.
Нормативное время исполнения таких запросов составляет сорок минут. За три года в ЗАСЛОН она запрашивала технические журналы семь раз. Самый долгий ответ занял сорок шесть минут, и тогда оператор приложил к письму извинительную записку:
Арина отправила запрос и вернулась к материалам, которые уже лежали перед ней.
Кабинет на четвёртом этаже в документах значился как «аналитический бокс №3». Два метра стол, металлический шкаф с кодовым замком, жалюзи с погнутой направляющей, которые не открывались до конца. Арина не просила их починить, работала с опущенными.
Стол был покрыт документами в три слоя.
Первый, это распечатки с Мурманск-7: протоколы Семёнова и Чурикова, хронология инцидента, журнал СКАН-51 за ночь. Второй – лабораторные результаты от Сажина, которые пришли раньше обещанного: пробы льда в секторе А-7 показали термическое воздействие на два участка в радиусе восьмисот метров от центральной точки, глубина нагрева в кристаллической решётке соответствовала температурному импульсу от кратковременного высокоэнергетического события. По-человечески: взрыв был, но небольшой и направленный. Не то, что остаётся после восьми машин с полными баками.
Третий слой – реестровые данные. Двадцать четыре взрывателя, шесть партий, сектор А-7, с октября по январь. Ответственный конструктор в каждой строке один и тот же.
Она открыла блокнот и записала:
Логи это ответ на третий вопрос. Он оставляет след в системе, в отличие от первых двух.
Она отложила блокнот, взяла отчёт Сажина. Перечитала абзац про термический импульс. Мощность детонации составляем двадцать-тридцать процентов от максимума МРВ-Р. Контролируемая и направленная. Кто-то не хотел большого взрыва, только хотел уничтожить борт точно, без лишнего шума. Так, чтобы система не зафиксировала тепловой след и чтобы поисковая группа ничего не нашла.
Она дописала:
Не следственный вопрос, а то, что оставалось под поверхностью всего с пяти утра позавчера.
За стенами кабинета слышалось здание: приглушённые голоса, звук принтера на третьем этаже с характерным механическим всхлипом раз в несколько секунд. Обычное утро. Люди шли на совещания, загружали системы, пили кофе из автомата.
Ответа из IT не было.
В десять часов она заварила растворимое кофе из банки, которую держала в ящике стола. Это был тот день, когда выходить из кабинета нецелесообразно.
Она вернулась к материалам октябрьского инцидента. Восточный-2 это не диспетчерский пост, а технический узел, там хранилось и обслуживалось оборудование плановых конвоев сектора Б-3. Пять бортов с промышленным грузом. Никого на борту.
Технический журнал базы за тот период. Аномалия в СКАН-51 фиксировалась, но оперативный дежурный интерпретировал её как помеху от атмосферного разряда, в октябре это было правдоподобно. Борты пропали с экрана. В журнале:
Осмотр так и не был проведён.
Одно из двух: либо Слуцкий защищал систему от огласки, либо что-то ещё или кого-то.
Она не стала записывать эту мысль. Некоторые мысли лучше оставлять не озвученными до тех пор, пока не появится основание их материализовать.
Проверила статус заявки в IT-системе.
В половине двенадцатого она позвонила в IT-отдел.
Оператор ответил на третьем гудке, молодой голос, слегка торопливый, интонация человека, которого оторвали от чего-то более интересного, чем входящий звонок.