Velimir Ashen – Сорок секунд. Книга 1. Слепая зона (страница 7)
– К Рябову К.В. Корпус семь.
Шлагбаум поднялся.
Комплекс изнутри выглядел именно так, каким и был: тщательно спроектированной версией нормальности. Девятиэтажные корпуса с правильными интервалами, фонари через равные промежутки, хвойные деревья, детская площадка с горкой. Никаких признаков того, что эти люди работают на предприятии с грифом секретности выше четвёртого уровня.
За три года в ЗАСЛОН Арина ни разу здесь не была. Инженеры в её работе были именами в документах, не адресами на карте.
До сегодняшнего вечера.
Она набрала номер квартиры на панели у подъезда.
Дверь открылась без вопроса и без звука интеркома.
На пятый этаж пошла пешком, так как лифт гудел где-то между третьим и четвёртым. Коридор пах жареным луком и нагретым пластиком радиатора. Семнадцатая квартира была в конце.
Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы был виден узкий прямоугольник прихожей с полоской жёлтого света.
Арина постояла секунду и толкнула дверь.
Рябов стоял в прихожей.
Он был выше, чем она ожидала увидеть, судя по фотографии из личного дела. Сутулый, плечи чуть завёрнуты внутрь, будто он годами укорачивал себя под потолок, которого давно уже нет. Серые волосы с остатками тёмного у висков, очки на лбу. Лицо сосредоточенное, не спокойное, как у человека, который только что закончил думать о чём-то трудном.
Он смотрел на неё без удивления и без настороженности, будто смотрел на неизбежное.
– Я ждал. – Голос медленный, с паузами не потому, что думает, а потому что уже подумал и взвешивает, что именно произнести. – Налить кофе?
Схемы.
На стене у прихожей висело три листа А3, вертикально, мелкий карандашный почерк, стрелки, пометки. В коридоре ещё два, и поверх них, прямо на обоях, тонким маркером линия с ответвлениями и цифрами. В комнате через открытую дверь висел лист миллиметровки на всю стену.
Книг почти не было, только одна полка с техническими изданиями, заставлена плотно, корешок к корешку. Никакого декора, никаких фотографий. Пепельница на подоконнике чистая, но с тёмным кольцом внутри. На столе у окна стакан с карандашами и блокнот, открытый на середине.
Кухня узкая, вытянутая. Кофемашина стоит на самом краю столешницы, человек, который не отодвигает лишние предметы, пока они не мешают. На холодильнике лист с колонками цифр на магните.
Арина села. Квартира была прохладнее, чем следовало градуса на три. Рябов этого, кажется, не замечал. Руки, не успевшие отогреться с улицы, лежали на краю стола.
В дальнем левом углу стола лежал лист бумаги. Она не смотрела на него намеренно.
– Вы знали, что я приеду? – спросила она.
Рябов поставил перед ней чашку, взял свою и сел напротив.
– Я знал, что кто-то приедет. После того, что случилось ночью, должны были.
– Вы слышали о происшествии?
– Утром пришла рассылка. «Технический инцидент в секторе А-7, расследование ведётся». – Поднял взгляд. – Я читаю то, что написано между строк.
Арина взяла чашку двумя руками и держала её чуть дольше, чем нужно, чтобы отпить, отогревала руки.
– Тогда начнём с МРВ-Р.
Он рассказывал долго.
Не с защитой и не со скованностью, с которой говорят о работе, когда понимают, что она стала предметом расследования. Говорил как человек, который создал вещь и знает о ней всё с точностью и без украшений.
МРВ-Р имеет четыре режима работы.
Контактный базовый. Параметры давления, чувствительность сенсорной плёнки, диапазон скоростей. Говорил медленно, не торопился. Иногда брал карандаш и чертил прямо перед собой небольшие диаграммы. Не объяснял, а иллюстрировал:
Арина слушала и спрашивала.
Каков порог ложного срабатывания при вибрационных нагрузках в условиях низких температур? Ответил. Какой минимальный тепловой след оставляет детонация при скорости борта выше ста двадцати? Ответил. Как ведёт себя система при частичной потере питания?
Ответил прямо и исчерпывающе, но ровно на то, что она спрашивала.
Дистанционный командный режим. Протокол активации: двухуровневая верификация осуществляется через криптографическую подпись источника, потом приходит контрольная сумма пакета. Ни один уровень не пройти в обход второго.
– Цепочка ключей генерируется под серийный номер изделия. Каждый экземпляр уникален. Подобрать ключ к конкретному борту без доступа к производственному реестру задача нескольких лет вычислительного перебора.
– Несколько лет, это точная оценка?
– На момент разработки. – Он посмотрел на неё. – Это было пять лет назад.
– Изменились насколько?
– Это вопрос к криптографическому отделу. Я конструктор взрывателя.
Арина пометила в блокноте. Не уклонение, граница компетенции, обозначенная точно.
Кофемашина выдала последнюю капсулу. Рябов встал, заварил чай из пакетика, поставил перед ней без вопроса. Она не пила чай, но взяла чашку, так как руки снова успели замерзнуть. Отметила: он держал свою чашку так же обеими руками, локти на столе.
Сенсорный режим. Алгоритм распознавания имеет три этапа: захват, анализ, подтверждение.
– Семь лет. – В голосе что-то изменилось, не потеплело, но стало объёмнее. Как когда человек говорит о том, что давалось тяжело, и это ещё помнит тело. – Испытания в арктических условиях, в пустыне, в городской застройке. У каждой среды своя акустика и своя тепловая карта. То, что принято за стандарт в одном климате, даёт ложное срабатывание в другом.
– Сколько итераций до финальной версии?
– Тридцать одна.
Арина смотрела на него.
– Вы помните точную цифру?
– Я помню каждую. – Без пафоса, как факт. – Это нормально, это моя работа.
Она кивнула и секунду спустя поняла, что сделала это машинально, а не как знак того, что услышала. Тридцать одна итерация за семь лет. Это была не защита.
– Расскажите про процедуру переключения. Что происходит между получением команды и фактической сменой режима?
Рябов взял карандаш.
– Команда приходит на приёмный модуль. – Начал рисовать, одновременно говоря. – Верификация подписи занимает около ста миллисекунд в стандартных условиях. После верификации система переходит в режим применения новых параметров, проходит несколько тактов внутреннего цикла для перезаписи рабочих регистров. Потом подтверждение: обратный сигнал о смене режима.
– Сколько времени весь цикл?
– От полусекунды до секунды, в зависимости от температуры и состояния батареи.
– А между верификацией и подтверждением? Момент, когда система переписывает регистры?
– Доли секунды. Технически необходимый буфер, иначе система не сможет корректно принять новый конфигурационный пакет.
– Система в это время открыта?
– Система в это время занята. – Ударение мягкое, но точное. – Это разные вещи.
Арина смотрела на него. Он смотрел на неё.
Ни один не добавил ничего.
Она сделала пометку. Он опустил карандаш.
Граница ответа совпадала с границей вопроса. Ни разу за всё время он не добавил ничего сверх и не предложил контекст, который она не запросила. Ни разу не поправил её формулировку, а формулировки не всегда были точными, это был один из приёмов. Он отвечал ровно на то, что она спрашивала.
Так отвечает человек, который знает, где граница и держится её.
Около полуночи Рябов сделал то, чего она не ждала.