Velimir Ashen – Сорок секунд. Книга 1. Слепая зона (страница 5)

Место как место.

Это было самое точное описание. Белый лёд, торосы, синеватый горизонт, одинокое низкое солнце. Арина стояла и медленно поворачивалась на триста шестьдесят градусов. Лопасти вертолёта ещё вращались на инерции в двухстах метрах позади.

– Здесь, – сказал Сажин, сверив планшет с GPS. – Плюс-минус двадцать метров.

Она посмотрела под ноги.

Лёд был ровным. Без следов гари, без воронок. Торосы стояли, как стояли – выдавленные снизу течением и временем. Ни один не выглядел потревоженным.

– Восемь дронов, – произнесла она вслух. Не Сажину, а себе, потому что иногда нужно проговорить, чтобы ощутить масштаб. – Около двух тонн металла, пластика и авиационного керосина. Если всё это сдетонировало здесь, то след должен быть виден со спутника.

– Должен. – Сажин встал на колени прямо на лёд и водил прибором над поверхностью. – Беру пробы. Если был взрыв, то в микроструктуре льда останутся следы термического воздействия. Молекулярный анализ даст ответ.

– Сколько времени?

– Двадцать четыре часа после возвращения.

Арина медленно пошла по кругу от центральной точки и смотрела вниз. Ветер бил в лицо постоянно, без порывов, просто холодная стена воздуха. Щёк она уже не чувствовала.

Ничего.

Ни гайки, ни куска обшивки. Ни самих контроллеров, ни обломков контейнеров. Вообще ничего, только лёд и ветер и то обстоятельство, что где-то здесь, по данным телеметрии и сигналам самописцев, восемь машин перестали существовать.

За двенадцать лет она видела авиакатастрофы дважды. Это самое страшное, что она помнила: россыпи деталей на квадратных километрах, запах горелого пластика, который не выветривается неделями. Взрывы на складах образовывали кратеры и рваный металл. Наземные подрывы образовывали воронки, спечённый грунт, рисунок на поверхности, который взрывотехники читают как текст.

Здесь не было ничего.

Что-то случилось настолько аккуратно, что природа не заметила.

– Сажин.

– М?

– Если взрыватель срабатывает внутри закрытого корпуса, то, что с ним происходит?

Он поднял голову.

– Зависит от мощности и характера взрыва. При направленной детонации энергия идёт в одну сторону, корпус рвётся с одной стороны. Объёмный взрыв разрывает корпус равномерно, обломки разлетаются по всему радиусу. На высоте восемьсот метров разлёт будет по очень большой площади. – Он встал, отряхнул снег с колена. – Для восьми бортов составит квадратные километры рассеивания. Мы работали два на два километра, но это мало.

– С высоты в январе при этом солнце, – медленно произнесла Арина. – Белый металл на белом льду.

– Да, – сказал Сажин.

Она посмотрела на горизонт.

– Мне нужен спутниковый снимок. Не визуальный, а радарный, мультиспектральный. С шагом в шесть часов от двух ночи до сегодняшнего момента. Запросите через ЗАСЛОН.

– Если Слуцкий даст добро.

– Я дам добро.

Сажин кивнул и открыл планшет. Арина стояла.

Она утром, пока собиралась, позвонила в медпункт Амдермы. Не потому, что это входило в расследование. Ей сказали: пациент стабилизирован, получил инсулин из резервного запаса соседнего посёлка, вертолётом успели доставить.

Она тогда выдохнула. И сейчас, вспомнив, поняла: не должно было иметь значения, но всё-таки имело.

Чуриков перехватил её, когда возвращались к вертолёту, дождавшись, пока Сажин уйдёт вперёд.

– Я хотел сказать кое-что, что не вошло в протокол.

Она остановилась.

– Утром, когда мы прилетели, – начал он, – Варенцов взрывотехник по профилю, он встал вот так. – Майор развёл руки в стороны, голову опустил вниз. – Стоял и молчал. Я спрашиваю: что не так. Он говорит: всё. Говорит: я видел взрывы на открытом пространстве много раз. Волна идёт от центра, снег и лёд получают отметины, это физика, так всегда бывает. – Чуриков замолчал. – Он говорит: здесь нет ни одной отметины. Значит, либо взрыва не было, либо взрыв был такой, что волна не дошла до поверхности.

– Второе возможно?

– Теоретически, если детонация произошла так, что энергия полностью поглотилась конструкцией до того, как волна вышла наружу. – Он посмотрел на неё. – Но это значит очень точно выверенный заряд. Не больше и не меньше нужного, такого не бывает случайно.

– Варенцов даст письменные показания?

– Если попросите официально.

– Попрошу.

Она пошла к вертолёту. Белое поле осталось позади нетронутым, безмолвным.

Кто-то очень хорошо понимает, что делает.

На обратном пути Сажин перекинул ей предварительные данные с анализатора.

– Я взял девять проб. Три показывают лёгкое термическое воздействие. Не взрыв, а кратковременный нагрев. Словно что-то горячее упало на поверхность на долю секунды и дальше улетело, словно шло на скорости.

– Значит, что-то всё-таки есть.

– Что-то есть, только визуальным поиском мы это не найдём. Радиус рассеивания при восьми бортах на восьмистах метрах, это до двенадцати километров. – Он посмотрел на неё. – Спутниковый снимок может это зафиксировать металлические обломки, дающие на льду характерный отклик.

Арина открыла финальные пакеты телеметрии. Она уже читала их в самолёте, но сейчас смотрела на один параметр взрывательного блока.

Все восемь бортов несли системы экстренного уничтожения. В каждом финальном пакете содержится пометка о состоянии блока за секунду до детонации.

Активировано командным протоколом.

Не аварийная активация и не физическое повреждение. Есть командный протокол, и кто-то отдал команду.

– Сажин, командный протокол активации может быть автоматическим? Система может сама сгенерировать команду при превышении каких-то параметров?

Он думал дольше, чем думают, когда ответ очевиден.

– Теоретически такая логика может быть заложена. Но это нестандартный функционал, его нужно программировать специально.

– Значит, не заводская прошивка?

– В стандартной прошивке командный протокол требует внешнего сигнала, авторизованного с кодовым ключом. – Он посмотрел на неё. – Вы спрашиваете, мог ли кто-то это перепрограммировать?

Арина не ответила.

– Серийные номера взрывательных блоков находятся в финальных пакетах?

– Должны быть. – Он открыл нужный раздел, листал. – Есть. Серии от 4417 до 4424. Последовательные номера, одна партия.

– Пробейте по реестру.

Пальцы по экрану заработали методично, без спешки.

– Вот. Серия 4417–4424. Взрыватель МРВ-Р. Партия выпуска: март позапрошлого года. Завод ЗАСЛОН, корпус четыре. Ответственный конструктор и разработчик модификации… – Он замолчал.

– Сажин.

– Рябов К.В. – произнёс удивлённо.

Арина посмотрела на экран его планшета.

Серый бланк, чёрный шрифт, таблица. В строке «Ответственный конструктор»: Рябов Константин Вениаминович, ведущий инженер-конструктор, отдел взрывательных систем ЗАСЛОН.

– Что вы о нём знаете?

Сажин помолчал, подбирал слово. Технические люди обычно не подбирают слова о коллегах.