Velimir Ashen – Сорок секунд. Книга 1. Слепая зона (страница 1)
Velimir Ashen
Сорок секунд. Книга 1. Слепая зона
СОРОК СЕКУНД
Трилогия
Книга I
Глава 1. Сигнатура
В три часа сорок семь минут над Арктическим коридором не было ничего, кроме темноты и холода.
Не городская темнота и не серая, не подсвеченная снизу чужим теплом. Здесь темнота другая: она давит, как вода на глубине, и в ней небо и лёд становятся одним веществом, одной непроглядной массой, внутрь которой смотришь и не понимаешь вниз или вверх. Звёзды не светят. Они колют. Минус тридцать восемь на высоте восьмисот метров, и восемь дронов идут сквозь это строем колонной четыре на два, интервал сорок метров, бортовые огни мигают зелёным и красным в абсолютной тишине.
Им не нужно переговариваться. Алгоритм знает маршрут и погоду, знает, что до Амдермы осталось шестьдесят два километра. В контейнерах находится инсулин, антибиотики, компоненты крови. Кто-то там ждёт.
В три сорок семь ноль восемь головной дрон прошёл семьдесят один градус северной широты.
В три сорок семь пятьдесят восемь конвоя не стало.
Зимой в диспетчерском зале Мурманск-7 всегда жарче, чем нужно. Климат-контроль воюет с арктическим холодом, воздух стоит тёплый, пересушенный, пропитанный кофе и горячим пластиком. Семёнов работал здесь восемь лет и давно перестал замечать. Замечал только когда приходил с улицы, в первые две минуты казалось, что попал в сауну.
Сейчас он сидел за станцией с термосом в руке и смотрел на сектор А-7.
Конвой шёл ровно. Восемь точек на равных интервалах. Семёнов отслеживал их краем глаза так же, как отслеживаешь разметку за рулём: не думая, но зная, что она там есть.
Потом точки исчезли.
Не одна за другой, а все восемь разом, будто кто-то провёл ластиком по экрану.
Семёнов поставил термос и посмотрел на экран. Пальцы сами сжали пластик подлокотника, он не заметил когда.
Система СКАН-51 не мигала красным и не сигналила. Не выдала аварийный протокол. Она сообщала, что сектор А-7 чист, объектов нет. Данные актуальны. Последнее обновление секунду назад.
Семёнов набрал запрос подтверждения вручную.
– Колесов, – сказал он.
За соседней станцией Андрей Колесов уже второй год на Мурманск-7, всё ещё удивляющийся тому, что темнеет здесь в три дня, поднял голову от бумажного стакана с чаем.
– А?
– Смотри на А-7.
Колесов посмотрел. Потом придвинулся к экрану.
– Они куда делись?
– Ты мне скажи.
– Нет, секунду. – Колесов уже рылся в журнале трафика, бормоча под нос. – Вот они, вот три сорок семь ноль восемь, всё чисто, и потом… – он замолчал. – Это же пятьдесят секунд буквально.
– Одиннадцать активного события, остальное инерция данных. Сигнал детонации видишь?
Колесов замолчал. Пальцы побежали по клавиатуре.
– Есть, – сказал он через несколько секунд. – Бортовые самописцы отдали финальный пакет, все восемь. Секунда между первым и последним.
Семёнов встал, прошёл к его станции, посмотрел на экран через плечо.
– Что система говорит по причине?
– Ничего. – Голос у Колесова стал чуть выше. – Виктор Андреевич, СКАН вообще ничего не видит. Там же был взрыв, и должен остаться тепловой след хотя бы…
– Должен, – согласился Семёнов.
Он вернулся на место. Открыл протокол нештатных ситуаций не потому, что не знал его наизусть, руки просто нашли правильное действие, пока голова работала с тем, что он только что увидел.
За пятнадцать лет такого не было.
Дроны терялись и это случалось. Навигационный отказ, уход с курса, вынужденная посадка в тундре. Один раз крупная птица попала в ротор при взлёте. В четырнадцатом году военный беспилотник задел гражданский конвой при манёвре, в итоге два дрона потеряли управление, один сгорел. Тепловое пятно держалось на радаре двадцать минут.
Восемь машин не исчезают за одиннадцать секунд, не оставляя следов. Аварии так не работают.
– Андрей, – сказал Семёнов, – тревога третьего уровня. Сектор А-7, квадрат поиска сто километров от последней зафиксированной точки. Запроси дежурный поисковый борт.
– Там же никого нет, – тихо сказал Колесов. – Система говорит, что чисто.
– Система говорит то, что видит. – Семёнов взял внутренний телефон, прямая линия с оперативным дежурным. – А мы сейчас разберёмся, почему она видит именно это.
Восемь минут спустя оперативный дежурный капитан Чуриков стоял перед экраном, держал распечатку хронологии и молчал.
Бывший лётчик палубной авиации, списанный после травмы позвоночника. Пришёл на административную должность без горечи, впоследствии понял, что работа та же, просто с земли. Человек протокола и регламента.
Процедуры для того, что он видел, не существовало.
– Повтори про тепловой след, – сказал он.
– Нет следа. Восемь бортов с полными баками должны были гореть минут пятнадцать минимум. СКАН показывает чистое небо.
– Обломки?
– На поверхности льда тоже нет теплового контраста. Либо взрыв был нетепловой, что невозможно при детонации топлива, либо… – Семёнов остановился.
– Либо что?
– Либо взрыв произошёл так, что система его не увидела.
В зале стало тихо, Колесов перестал печатать. Дежурный техник у дальней станции, молодой парень, третий месяц на базе, он перестал делать вид, что занят своим делом.
– СКАН работала штатно? – спросил Чуриков.
– По всем внутренним диагностикам да, ни одного сбоя. – Семёнов открыл системный журнал радарного комплекса. – В три сорок семь ноль восемь конвой фиксировался корректно. Три сорок семь пятьдесят восемь их не стало. Между этими отметками система не зафиксировала ни одного нарушения регламента.
Он помолчал.
– Она даже не знает, что что-то пропустила.
Чуриков положил распечатку на стол. Посмотрел на неё, потом на экран, и в окно, там не было ничего, кроме темноты и прожекторного периметра базы.
– Груз медицинский?
– Инсулин и кровяные компоненты, которые Амдерма ждёт. Там диабетик в критическом состоянии, диспетчер Архангельска предупреждал, когда передавал конвой.
Чуриков кивнул. Это было не к делу, и оба это понимали, но оба думали об одном.
– Докладываю наверх, – сказал он. – Ты поднимаешь полный разбор телеметрии с момента выхода из Архангельска. Каждый пакет, каждый сигнал. – Он взял распечатку. – И Семёнов.
– Да.
– Поисковый борт отменяю.
Семёнов поднял взгляд.
– Если там что-то произошло, и система этого не видела, – произнёс Чуриков тихо, с осторожностью человека, который вслух говорит то, что очень не хочет говорить, – я не буду отправлять людей в зону, о которой ничего не знаю, пока не пойму, что произошло.