Velimir Ashen – Призраки сети. Книга 2: «Обман памяти» (страница 5)

Пауза – короткая, не смущённая. Деловая.

– Нет, – согласилась Ланг. – Я хотела посмотреть на улицу. Хеннинг упоминал район, когда готовил квартиру – сказал, что Кранц живёт где-то в том квартале. Я не знала точного адреса, но решила пройти. На всякий случай.

Алекс смотрел на неё несколько секунд.

Это была Ланг. Проходит мимо, потому что агент всегда так делает, всегда смотрит, всегда готовит запасные варианты на случай, которого может не быть. Она проделала это три дня назад, пока они с Евой разбирали документацию Хеннинга по «Сети». Алекс не сказал ей идти смотреть на Бельведерштрассе. Она решила сама.

Это была Ланг.

– Расскажи, – произнёс он.

-–

Она говорила двадцать минут. Подробно, с той точностью, которую дают профессиональная память и привычка описывать место так, чтобы человек, который никогда там не был, мог ориентироваться. Угловой дом, четыре подъезда. Консьержа она не видела – только домофон у центрального входа. Парковка вдоль улицы, но не перед домом – там запрет. Ближайший кафе-бар через дорогу, с боковым столиком у окна, из которого Бельведерштрассе просматривается до перекрёстка. Час пешком до ближайшей станции метро. Автобусная остановка – сто двадцать метров. Кустарник у торца дома, который давал тень, но не скрывал целиком.

Ева к середине рассказа отошла от окна. Стояла теперь у стены и слушала.

Когда Ланг закончила, за окном что-то прогремело – Алекс не повернул головы, идентифицировал автоматически: трамвай, не близко. Вена продолжала жить.

– Ты хочешь остаться, – произнёс он.

Это не был вопрос. Он сказал это, как Ева раньше сказала «можно убрать» – не вопрос и не утверждение, а нечто, что проверяют на вес, прежде чем назвать по-настоящему.

Ланг не ответила сразу.

– Слушать Гейла – ваша задача. Вы понимаете технический уровень лучше, чем я – то, что он будет давать по третьему поколению и протоколам «Сердца». Мне это не нужно понимать с той же глубиной. – Она говорила методично, как человек, который продумал аргументы, но не репетировал их. – А здесь нужен человек, который знает Кранца достаточно, чтобы не ошибиться. Я читала его досье ещё в Оманской базе. Знаю, как он работает и чего боится.

– Он тебя знает? – спросил Алекс.

– По описанию – возможно. Лично – нет. Мы никогда не пересекались. – Ланг сцепила руки перед собой. – Это даёт мне пространство для манёвра, которого у вас нет. Ты внесён в базы «Сети» как объект, а это значит, что все их люди в Вене знают твоё лицо или вариации твоего лица. Еву – тоже.

– А ты? – спросила Ева.

– Я была в базах ДНБ. «Сеть» и ДНБ обменивались данными частично – это мы знаем. Но частично – не полностью. Мой профиль там, скорее всего, есть. Но я не выходила в поле последние восемь месяцев. Для их оперативного слоя – я старая информация.

Алекс смотрел на неё.

Логика была выстроена правильно. Именно так выстраивают логику, когда хотят убедить того, кто будет искать в ней слабые места. Не потому что логика ложная – но потому что человек, который хочет остаться, знает, что нужно объяснить это через пользу, а не через желание. Так работают люди, которые привыкли принимать решения в структурах, где личное желание – не аргумент.

Он не спросил о желании.

Не потому что не думал об этом.

– Что значит «нейтрализовать», – произнёс он. – Для тебя.

Ланг посмотрела на него.

– Мне не нужно его убивать, – сказала она. – Мне нужно, чтобы он перестал быть проблемой для Гейла – и, соответственно, для нас. Есть варианты. Можно сделать так, что он потеряет ценность для «Сети» – документы, которые он держит, станут доступны их внутренним конкурентам. Или можно передать его в руки людей, от которых у него нет прикрытия. В австрийской контрразведке есть один канал – Хеннинг давал контакт. Это займёт время. Но у нас есть сорок восемь часов до Гейла.

– Сорок восемь часов – мало для операции такого уровня, – сказал Алекс.

– Да. Поэтому я хочу начать сегодня ночью. – Ланг посмотрела на часы на стене. – Сейчас десять. До одиннадцати он должен быть дома. Мне нужно только посмотреть на него. Понять, есть ли охрана или нет, как он двигается, где останавливается. Остальное – завтра.

Алекс не ответил.

Смотрел на неё.

Ева за его плечом негромко произнесла:

– Она права, что нужен человек здесь.

– Знаю.

– Тогда почему ты молчишь?

Алекс посмотрел на Еву. Потом снова на Ланг.

– Потому что хочу, чтобы ты понимала следующее, – произнёс он. Ровно, без интонационных пометок. – Если что-то пойдёт не так, у нас не будет возможности вернуться быстро. Мы будем у Гейла, потом – на следующем этапе. Если тебе понадобится помощь—

– Я знаю это, – сказала Ланг. Без раздражения. – Я работала одна раньше.

– Не когда ставки были такими.

– Ставки всегда были такими. Просто раньше я об этом не знала. – Она произнесла это без горечи – констатация, от которой ни жарко, ни холодно. – Это не меняет то, что нужно сделать.

Алекс встал, прошёл к окну – туда, где недавно стояла Ева. Посмотрел на брандмауэр. Тёмный кирпич, трещина по вертикали, следы старой краски. Кто-то когда-то красил эту стену в белый. Плохо покрасил. Краска легла неровно, оставила полосы – не белые и не серые, что-то между.

Он думал о том, что не спросил.

О том, почему Ланг прошлась по Бельведерштрассе три дня назад. Тогда они ещё не знали точного адреса Кранца – только то, что он в том квартале. Это была разумная инициатива. Профессиональная инициатива. Он бы сделал то же самое. Это было правдой.

Это также было единственным объяснением, которое у него было. А единственное объяснение – это не то же самое, что правильное.

Он обернулся.

– Хорошо, – произнёс он.

Ланг кивнула.

– Ты одна будешь там, – добавил он. – Никакой работы в одиночку, только наблюдение. Это условие.

– Принято.

– И – телефон. Одно сообщение в час. Если пауза больше полутора часов, я возвращаюсь.

– Я не буду в опасности от слежки за подъездом.

– Ланг.

Она посмотрела на него.

– Одно сообщение в час, – повторил он.

Недолгая пауза – не раздумье, а тот момент, когда человек оценивает, стоит ли тратить слова на возражение.

– Хорошо.

-–

Она ушла в четверть одиннадцатого.

Алекс стоял у окна и смотрел, как она выходит со двора. Уверенная походка, не быстрая. Руки в карманах – правая, он знал, на рукоятке. Куртка тёмная. Она растворилась за углом через тридцать секунд.

– Ты думаешь об этом? – спросила Ева.

Она стояла у кухонного стола – убирала чашки. Небольшое, рутинное движение. Иногда руки делают что-то простое, потому что голове нужна пауза.

– О чём именно? – спросил Алекс.

– О том, почему она хотела остаться. Не почему это логично – это ты уже понял. О том, что ещё там было.

Он не ответил сразу.

Ева обернулась.

– Это не подозрение, – произнесла она. – Просто ты думаешь об этом – я это вижу.

– Ланг умный человек, – сказал Алекс. – Умный человек, который долго работал в структурах, где нужно знать чуть больше, чем позволяют тебе знать. Это формирует привычки, которые не обязательно злые. Но они – есть.