Velimir Ashen – Призраки сети. Книга 2: «Обман памяти» (страница 4)

Алекс не ответил. Они пошли дальше – вдоль улицы, в сторону города, где людей становилось больше, где вечерняя Вена занималась своими делами, не зная ни о подземных клиниках, ни о снимках с тёмными пятнами, ни о двух людях, которые шли по ней и несли с собой что-то тяжелее, чем всё, что здесь происходило снаружи.

Он думал об отце.

Не о человеке – о системе, которую тот построил. О логике, по которой человека можно создать, использовать, стереть и снова запустить. О том, что «Сеть» называет хирургией: вырезать лишнее, оставить нужное, не думать о том, что вырезанное чувствует.

Думал о часах на треснувшем стекле.

03:47.

Он поднял взгляд. Вена перед ним была живой и равнодушной, как любой город, у которого много прошлого и мало времени на чужое.

Шаги рядом – ровные, не теряющие темп.

Он не оглянулся. Он знал, что она идёт.

ГЛАВА 2. «СОФИ ОСТАЁТСЯ»

Пятнадцатый район лежал за кольцевой линией метро – там, куда туристы не доходили, потому что незачем. Небольшие магазины с ручными вывесками, несколько кафе, где не ждали по три евро за кофе. Жилые дома шестидесятых, с балконами, на которых хранили велосипеды и ящики с землёй – кто-то ещё держался за огород. Квартиру Хеннинг подготовил на третьем этаже такого дома. Без названия, без договора. Просто ключ, переданный через цепочку, которая заканчивалась на женщине в табачной лавке за углом. Ключ лежал под пачкой газет, пачка – в пакете, пакет – у задней стены прилавка. Правила, выработанные длинным опытом и нежеланием объяснять.

Они шли от клиники сорок минут – не напрямую. Первые двенадцать минут – в сторону центра, потом через переход, и обратно по параллельной улице. Алекс сменил направление трижды не потому, что заметил хвост – хвоста не было, он чувствовал это по тому, как ложится воздух вокруг, по тому, как человек держит газету или стоит у витрины. Хвоста не было. Смена маршрута была привычкой, которая не нуждалась в причине.

Ева шла рядом. Молчала.

Она молчала с момента, как они вышли из служебного выхода – когда сказала про продолговатый мозг, про то, что якорь не работает, и замолчала. Алекс не заполнял это молчание. Он знал разницу между молчанием, в котором нужны слова, и молчанием, в котором слова – помеха.

У входа в подъезд она остановилась. Посмотрела на свои руки – правую, потом левую. Не проверяла: просто смотрела.

– Всё нормально, – произнесла она.

– Знаю, – сказал Алекс.

– Ты смотришь на меня так с Гейла.

– Я всегда смотрю на тебя так.

Ева повернулась к нему. В тусклом свете фонаря – желтоватом, с тем оттенком, который бывает только у старых европейских переулков, – её лицо было таким, каким бывает только у людей, которые получили точное, плохое знание и ещё не договорились с ним до конца.

– Это другое, – сказала она.

Он не стал спорить. Открыл дверь.

-–

Квартира была тёплой – неожиданно, потому что они уходили утром и не оставляли отопление включенным. Из-за двери на кухню шёл запах кофе – горький, крепкий, с той нотой, которую дают некоторые австрийские смеси.

Алекс остановился в прихожей. Рука – у внутреннего кармана куртки.

– Это я, – сказал голос из кухни. – Поставила воду ещё полчаса назад. Думала, вы раньше вернётесь.

Ланг стояла у плиты. Смотрела на них. Оценка заняла меньше секунды – он видел, как происходит этот процесс у людей, которые привыкли читать обстановку прежде, чем начать говорить. Кофе в руке она не донесла до рта. Поставила на стол.

– Садитесь, – произнесла она.

Алекс снял куртку. Повесил на спинку стула. Ева прошла к окну – небольшому, выходившему на брандмауэр соседнего дома. Не смотрела в него: просто встала туда. Чтобы была стена за спиной и пространство перед глазами.

– Вы нашли Гейла? – спросила Ланг.

– Да.

– И?

Алекс взял чашку, которую она поставила перед ним. Обхватил ладонями. Горячая – хорошо.

– Имплант у неё – третьего поколения. – Он говорил ровно, без пауз, потому что пауза в таких вещах не делала их мягче, только длиннее. – Основной модуль находится в стволе мозга. В продолговатом. Гейл говорит, что физическое извлечение невозможно без необратимых повреждений. Единственный вариант деактивации – через центральный сервер «Сети». То, что они называют «Сердцем».

Ланг слушала.

Её лицо было с той же закрытостью, что и обычно – но Алекс за несколько недель успел научиться читать вещи, которые Ланг не контролировала: то, как она держала пальцы. Сейчас они лежали плоско на столешнице, без усилия. Это было усилие само по себе.

– Боль не поможет, – добавил он. – Имплант третьего поколения блокирует болевой сигнал до того, как он достигнет лимбической системы. Якорь не срабатывает.

Тишина.

Не та, в которой думают, что ответить. Та, в которой принимают.

– Тогда нужно «Сердце», – произнесла Ланг.

– Да.

– Сколько у нас времени до следующей активации?

– Гейл не знает расписания. Активации усиливаются перед крупными операциями «Сети». – Алекс поставил чашку. – Он даст нам документацию по третьему поколению через сорок восемь часов. Коды протоколов, частоту управляющего сигнала. Это то, с чем можно будет искать «Сердце».

Ланг посмотрела на Еву.

Ева стояла у окна с тем же выражением, с которым была весь вечер – не закрытым, но обращённым внутрь. Рука вдоль тела. Правая. Пальцы чуть согнуты. Алекс заметил это раньше – во дворе под светом фонаря она делала то же самое. Правой рукой она проверяла, что пальцы слушаются её, а не что-то другое.

– Ева, – произнесла Ланг.

– Я слышу, – сказала Ева.

– Ты ничего не сказала с порога.

– Гейл достаточно сказал.

– Это не то же самое.

Ева обернулась. Посмотрела на Ланг – прямо, без защитной дистанции.

– Я понимаю, что произошло, – произнесла она. – И приняла это. Мне не нужно проговаривать вслух, чтобы принять то, что нужно двигаться дальше. Сейчас я думаю о Кранце.

Алекс поднял взгляд.

– Бельведерштрассе одиннадцать, – сказал он. – Куратор «Лотоса» в Праге, живёт здесь. Домой приходит между восемью и одиннадцатью.

– Сейчас девять сорок, – произнесла Ланг. Не уточняя, по часам ли она это сказала или просто держала время в голове.

– Мы не успели до вечера. – Алекс потёр переносицу. – Завтра.

– Гейл сказал, что Кранц знает о нём. Если он прождёт слишком долго, то Кранц узнает о нашем визите…

– Он уже ждёт. Ждал до нашего визита – подождёт ещё день.

Ланг кивнула. Взяла кофе обратно. Выпила. Поставила.

– Нам нужно знать его распорядок, – произнесла она. Голос стал другим – не холоднее, точнее. Тот переход, который Алекс слышал у неё несколько раз: от Ланг-человека к Ланг-агенту. Не резкий – плавный, как у реки, которая меняет русло постепенно. – Время прихода. Охрана, если есть. Соседи. Стоянка, если у него машина. Маршрут от метро.

– Ты уже думала об этом, – сказал Алекс.

– Я думала об этом, пока вас не было. – Она посмотрела на стол, потом подняла взгляд. – Бельведерштрассе – я была там три дня назад, когда шла к аптеке через нижний Бельведер. Широкая улица, жилые дома второй половины прошлого века. Дом одиннадцать – угловой, я это помню. Там хорошее место для наблюдения.

Алекс посмотрел на неё.

– Ты шла к аптеке через нижний Бельведер? – повторил он.

– Да.

– Это не ближайший маршрут от нас к аптеке.