Velimir Ashen – Призраки сети. Книга 2: «Обман памяти» (страница 3)

Продолговатый мозг. Регуляция дыхания. Сердцебиение. С этой точки – всё. Любой сигнал, который проходит между высшими отделами мозга и телом, – проходит здесь. Контрольная точка, где приказы становятся действиями.

Они не просто вставили ей управляющий модуль.

Они вставили его туда, откуда его нельзя вынуть.

– Деактивировать, – произнёс он.

Гейл повернулся к нему.

– Что?

– Если нельзя убрать физически – деактивировать. Отключить.

– Теоретически – да. Практически – только с уровня центрального сервера «Сети». Имплант третьего поколения не имеет локального ключа отключения. Его можно деактивировать только централизованно, из управляющей системы, которую они называют «Сердцем».

Алекс не ответил.

«Сердце». Они слышали это слово. В Омане, в файлах на взломанном терминале, в схемах, которые они не успели полностью прочитать перед тем, как пришёл «Эшелон». «Сердце» – не метафора. Это адрес. Это физическое место, где находится управляющий сервер.

Место, которое они ещё не нашли.

– Если её активируют с центрального уровня, – медленно произнёс Алекс, – она не сможет сопротивляться.

– Нет.

– Совсем.

– Продолговатый мозг регулирует всё. Включая рефлекторные реакции на боль. В третьем поколении имплант блокирует даже физическое сопротивление – носитель не может использовать боль как якорь. – Гейл посмотрел на Еву. – Два предыдущих поколения можно было перебить острой болью. Ваш друг сделал это с ножом в бедро – правильный метод для первого и второго поколений. Для третьего – нет. Болевой сигнал обрабатывается раньше, чем достигает лимбической системы. Якорь не работает.

Ева молчала.

Алекс смотрел на неё.

Она смотрела на снимок.

Там, на снимке, было небольшое тёмное пятно в центре белой структуры. Такое маленькое. Меньше горошины. Меньше чего угодно, что можно назвать по имени и описать словами. Просто пятно – и от него, как от точки в центре паутины, расходились нити к каждому движению, которое она делала.

– Сколько у нас времени? – спросила она.

Голос был ровный. Такой ровный, что Алекс поймал себя на том, что смотрит на её руки – те, что лежали на коленях. Левая немного сдвинулась. Пальцы не дрожали – она сжала их в кулак, тихо, почти незаметно, и разжала снова.

– До следующей активации? – Гейл снял снимки с лайтбокса, аккуратно вернул в пакет. – Я не знаю расписания. Я знаю, что активации усиливаются перед плановыми операциями. Если «Сеть» готовит что-то крупное – они будут поднимать носителей на второй или третий уровень поэтапно. Это требует времени, но оно у них есть.

– А у нас – нет, – сказала Ева.

– Это ваша проблема, не моя. – Гейл взял инструментарий со стола, начал убирать под ткань. – Моя проблема называется Дитер Кранц. Когда она будет решена, я передам вам всё, что у меня есть по третьему поколению: схемы, коды протоколов, частоту управляющего сигнала. С этим вы теоретически можете попробовать найти «Сердце» и получить доступ к терминалу деактивации.

– Теоретически, – повторил Алекс.

– Практически – я не знаю никого, кто попробовал и выжил.

– Это не значит, что нельзя.

– Нет, – согласился Гейл. – Это значит только то, что у меня нет данных. – Он посмотрел на Алекса коротко, с тем выражением, в котором было что-то похожее на оценку. Не уважение – просто фиксация. – Вы амбициозны.

– Я прагматичен, – сказал Алекс.

Гейл не ответил на это. Снял перчатки. Бросил их в контейнер у стола.

– Дайте мне сорок восемь часов, – произнёс он. – Я подготовлю документацию по третьему поколению. Приходите к той же двери, код прежний.

– Хорошо.

– И – Кранц. Он живёт на Бельведерштрассе, одиннадцать. Бывает дома вечером, между восемью и одиннадцатью.

Алекс не записывал. Он хорошо запоминал адреса.

-–

Они вышли тем же путём – вверх по лестнице, через служебную дверь, в венский воздух, который снаружи казался чище, чем был. Вечерело. Небо над промышленным кварталом имело тот серый оттенок, в котором нельзя было сказать – пасмурно или просто поздно.

Ева шла рядом с ним.

Несколько метров они не говорили. Улица была пустая – грузовик прошёл в дальнем конце, скрылся за поворотом.

– Ствол мозга, – произнесла Ева.

Не как новость. Как формулировка, которую она проверяла вслух – убеждалась, что слова настоящие, что они имеют вес.

– И якорь не работает.

– Да, – сказал Алекс.

Ещё несколько шагов.

– Значит, когда меня активируют полностью… – Она остановилась. Не потому что не могла идти – потому что слова не давали двинуться. – Я не смогу вернуться сама.

Алекс остановился рядом с ней.

Ответа на это не было – точного, честного ответа не было. Он мог сказать «мы что-нибудь придумаем», но эта фраза умерла бы в воздухе между ними, как все слова, которые говорят не потому, что в них верят, а потому что не знают других. Он мог промолчать – это тоже было ответом.

Он посмотрел на неё.

Ева смотрела куда-то в сторону – не на него, не на улицу. Просто в ту точку, куда смотрят, когда нужно дать мыслям место, и всего остального вокруг слишком много.

Под правой скулой у неё пульсировала жилка – он видел это только потому, что знал, куда смотреть. Быстро пульсировала. Всё остальное было спокойно.

– Тогда мы идём к «Сердцу», – произнёс он.

– Ты даже не знаешь, где оно.

– Я знаю, где начать искать.

– Где?

– Там, где отец хочет, чтобы я был. – Он посмотрел назад – туда, откуда они вышли, на торец здания с закрытой дверью. На стену, за которой висела фотография. – Фото с часами – не случайность. Это не охота на меня. Это маршрут. Он ведёт меня куда-то. – Алекс помолчал. – Он мог бы убрать меня раньше. Год назад. Три года назад. Когда угодно. Он этого не сделал.

– Может, ты ему нужен живым?

– Вероятно.

– Это не успокаивает.

– Нет. – Он посмотрел на неё. – Но это значит, что у нас есть время.

Она посмотрела на него. Взгляд прямой – не в ожидании ответа, не с вопросом. Просто посмотрела. Так смотрят на что-то, что нужно запомнить на случай, если потом не будет возможности.

– Алекс. – Голос чуть тише, чем обычно. – Если меня активируют раньше, чем мы дойдём до «Сердца»—

– Я знаю.

– Ты не знаешь, что я хочу сказать.

– Знаю.

Она смотрела на него ещё секунду.

– Тогда не давай мне говорить это вслух, – произнесла она. – Незачем.