Velimir Ashen – Призраки сети. Книга 2: «Обман памяти» (страница 14)

– Маркус знает, что я перестал быть надёжным. Это вопрос времени. – Риха застегнул верхнюю пуговицу пальто. – Поэтому – завтра.

Он посмотрел на Еву – на несколько секунд дольше, чем требовала вежливость. Не с оценкой и не с жалостью. С тем взглядом, который бывает у людей, которые знают что-то о человеке, стоящем перед ними, и молчат об этом намеренно.

Ева выдержала взгляд. Не отвела.

Риха посмотрел на своих людей – поднял руку, опустил. Они пошли к башне. Второй придерживал нерабочее запястье, локоть прижат к телу. Первый шёл чуть неровно – горло у него ещё отзывалось болью.

Риха шёл последним. Перед аркой остановился.

– Ланг, – произнёс он, не оборачиваясь.

– Я слышу, – ответила она.

– Ты знаешь, что я скажу завтра. Знаешь, что я покажу. – Он говорил ровно, без акцентов. – Если ты им этого не скажешь до утра, скажу я.

Он вошёл в арку.

Шаги под камнем – потом ничего.

-–

Они стояли у башни.

Впереди – площадь Малой Страны. Пустая, несколько машин, один велосипед у столба. Человека в тёмном пальто не было – ушёл, пока шёл бой на мосту.

Алекс не торопился.

Бок болел – правая сторона, почка, тупая горячая боль, которая к утру станет жёстче. Нога принимала вес нормально, но бедро при каждом шаге напоминало об ударе. Он провёл пальцами по рёбрам: не острая боль – мышечная. Хорошо.

Посмотрел на Еву.

Она стояла прямо, но дыхание неглубокое. Каждый вдох с небольшой паузой, которой не было раньше. Ушиб рёбер – не перелом, перелом звучит иначе при дыхании. Болезненно.

– Рёбра, – произнёс он.

– Ушиб. – Она не стала спорить с формулировкой. – Я двигаюсь нормально.

– Сколько это длилось?

Она знала, что он спрашивает не про рёбра.

– Четыре секунды, может пять.

– Потом ты взял за запястье. – Она посмотрела на своё левое запястье – не с благодарностью, с чем-то, что сложнее: с желанием понять, почему сработало то, что по науке не должно было. – Гейл сказал, что боль не работает с третьим поколением.

– Это было давление. Не боль.

– Гейл не делал такого разграничения.

– Гейл не проверял всё, что возможно. – Алекс смотрел на её запястье. – Или я не вовремя, и оно прошло само.

– Нет, – произнесла Ева тихо. – Не само. – Она убрала руку. – Запомни это. Это может понадобиться снова.

Он запомнил. Не вслух.

Повернулся к Ланг.

Ланг стояла у парапета – смотрела на Влтаву. Туман лежал у воды плотно, жёлтые отражения фонарей плыли в нём. Руки в карманах. Что-то в ней – не напряжение, а та особая тяжесть, которая бывает у человека перед разговором, который он откладывал достаточно долго, чтобы его нельзя было откладывать дальше.

– Сейчас, – произнёс Алекс. Не давление – просто факт.

Ланг обернулась.

– Я знаю Риху, – сказала она. – Мы работали по одному делу. Не вместе – параллельно. Он был аналитиком в пражском узле проекта «Лотос», я разрабатывала канал в том же узле от ДНБ. Мы не взаимодействовали. Но я читала его аналитические отчёты.

– Ты знала о Якорях?

Она не ответила сразу. Посмотрела на парапет, на камень.

– Не знала, – произнесла она. – Читала отчёты, в которых было слово. Без объяснения системы. Тогда оно казалось кодовым названием операции, не структурным термином.

– Три месяца назад ты выходила на него.

Это была не гипотеза Алекс произнёс это как то, что уже знал. Риха сказал «ты знаешь, что я скажу завтра». Это означало то, что он скажет, Ланг может сказать раньше. А значит, она это знала.

Ланг смотрела на него. Не отводила взгляд.

– Да, – произнесла она.

– До того, как Хеннинг свёл нас?

– До.

– Зачем?

– Потому что я знала, что Гейл – не единственный человек за пределами «Сети», который видел документацию по третьему поколению. Риха работал с аналитикой с другой стороны – не со стороны медицины, со стороны архитектуры системы. Я думала, что он может знать то, чего не знает Гейл.

– Он согласился говорить?

– Нет. Сказал – слишком опасно. Что «Сеть» мониторит всех, кто пытается выйти. Что у него нет гарантий.

– Что изменилось?

– Не знаю.

Это она произнесла иначе – не как уклонение. Как честную неопределённость.

– Риха сказал, что Маркус знает о его ненадёжности. Это значит, что у него кончились гарантии в другую сторону. – Алекс смотрел на неё. – Он идёт к нам не потому, что стало безопаснее. Потому что перестало быть безопаснее там.

– Может быть, – сказала Ланг.

– Ты должна была сказать мне об этом раньше.

– Да.

– Почему не сказала?

Тишина. Длиннее предыдущих.

– Потому что я не была уверена, закрыт ли этот путь совсем, – произнесла она. – Когда он вышел на мосту сам – я поняла, что не закрыт. Но к тому моменту я должна была сказать раньше, и не сказала, и сказать об этом в момент, когда он уже стоит перед нами …

Она остановилась.

Алекс ждал.

– Это не оправдание, – произнесла Ланг. Голос у неё был ровный, без защиты с тем качеством, которое бывает у людей, которые умеют говорить о своих ошибках без самобичевания, потому что самобичевание – трата времени. – Я работала параллельными каналами и не докладывала. Это моя привычка, это не злой умысел. Но разницы для вас это не делает.

– Нет, – согласился Алекс.

Ева молчала. Она стояла в стороне – не далеко, в четырёх шагах – и слушала. Алекс знал, что она думает то же, что он: это правда или это та часть правды, которую говорят, когда правда больше. Граница между ними сейчас была нечёткой.

– Что ещё ты знаешь про Якорей? – произнёс он.

– Только то, что Риха скажет завтра.

– Это точно?

Ланг посмотрела на него с тем выражением, которое бывает, когда человек понимает: любой ответ будет недостаточным.