Velimir Ashen – Призраки сети. Книга 2: «Обман памяти» (страница 1)

Velimir Ashen

Призраки сети. Книга 2: «Обман памяти»

-–

ГЛАВА 1. «ХИРУРГ»

Вена пахла иначе, чем он ожидал.

Не каналами, не кофе, не той туристической версией себя, которую Алекс видел с площади Stephansplatz три часа назад, пока они шли, не останавливаясь. Здесь, в промышленном квартале за Западным вокзалом, где грузовики шли по расписанию, которое не знало ни выходных, ни времени суток, – здесь Вена пахла иначе. Ржавчиной и остывшим жиром. Чем-то, что нельзя было назвать точнее, потому что это был запах не вещи, а процесса.

Он понял, что именно, когда увидел здание.

Мясокомбинат был закрыт несколько лет назад – это читалось по табличкам на воротах, облупившимся до металла, и по окнам верхних этажей, часть из которых была забита фанерой. Но трубы над крышей ещё иногда дышали – пар, не дым. Что-то работало внутри. Не на верхних этажах.

Ниже.

– Адрес точный? – спросила Ева.

Алекс не ответил. Посмотрел на бумагу – обычный листок, написанный от руки, который Хеннинг передал им в Женеве за три дня до этого, когда они ещё не знали, куда едут, только знали, что нужен кто-то, кто умеет работать с имплантами проекта «Лотос» и при этом не существует в базах ни одного медицинского регистра.

Хеннинг нашёл такого человека.

Он был венским контрабандистом хирургического оборудования, бывшим нейрохирургом Военно-медицинской академии, уволенным десять лет назад по причинам, которые в официальных документах описывались как «профессиональное несоответствие», но в разговоре с Хеннингом он назвал иначе: «Я вылечил человека, которого лечить не должен был. Он выжил. Это не понравилось людям, которые хотели, чтобы он умер».

Алекс сложил бумагу и убрал в карман.

– Точный.

Ева смотрела на здание.

За несколько дней с момента отъезда из Омана она стала другой – не внешне, внешне почти ничего не изменилось: та же сдержанность в движениях, тот же взгляд, который читал пространство прежде, чем она успевала это осознать. Но что-то изменилось внутри, в той части, которую она не контролировала. Иногда по ночам Алекс слышал, как она просыпалась – резко, с тем коротким звуком, который бывает, когда человек прерывает не крик, а тишину перед криком. И когда он спрашивал, она говорила: «Ничего. Сон». Но он видел, как её рука тянулась к правой стороне шеи – туда, где ничего не было снаружи.

Они не говорили об этом прямо.

– Служебный вход, – произнёс он.

– Я вижу.

Вход был в торце здания, за поворотом. Небольшая дверь без маркировки, петли смазаны – он заметил это по тому, как она открылась без звука. Изнутри – запах усилился. Алекс не стал анализировать: это было не важно. Важно было другое – ступени вниз, узкие, с перилами из трубы. Лампа на каждом пролёте, одна перегоревшая.

Ева шла первой.

Он шёл за ней на два шага, и в этом не было субординации – он так всегда ходил на узких лестницах, потому что в случае чего было бы где развернуться, а спереди – нет.

Они спустились на два пролёта.

Коридор. Бетонные стены, влажные у основания. Два светильника, оба целые. Дверь в конце – металлическая, с кодовым замком старой модели, не электронным.

Алекс достал второй листок из Женевы. Шесть цифр.

Замок щёлкнул.

-–

Первое, что он увидел внутри, – хирургический стол.

Не современный, с регулировками и встроенными мониторами, а старый, из нержавеющей стали, с ручными зажимами для фиксации положения. Рядом – два передвижных столика с инструментами, накрытые зелёной тканью. Вдоль стены – шкаф с закрытыми стеклянными дверцами, за ними – ряды флаконов. Освещение операционное: четыре лампы на штативах, направленные в центр.

Помещение было достаточно большим, чтобы одновременно работать и не задевать стены, но недостаточно большим, чтобы не чувствовать их.

У дальней стены – рабочий стол с ноутбуком и стопкой бумаг. За столом сидел человек. Он поднял голову.

Алекс оценил его за несколько секунд: шестьдесят с небольшим, худой с той худобой, которая бывает у людей, забывающих поесть, а не у тех, кто контролирует рацион. Пальцы длинные, безупречно чистые ногти – профессиональная привычка, которую не убрать из человека даже после того, как он перестал работать в операционных. Очки с простой металлической оправой. Взгляд – не тот, каким смотрят на пациентов. Тот, каким смотрят на задачу.

– Вы опоздали на двадцать минут, – сказал он.

– Мы искали парковку, – ответил Алекс.

– Мне не нужна ирония. Мне нужно понять, за кем из вас наблюдают.

Ева посмотрела на него.

– Почему вы решили, что за кем-то наблюдают?

– Потому что ко мне не приходят люди с чистой историей. – Он встал, одёрнул лабораторный халат. – Меня зовут Гейл. Хеннинг сказал, что у вас проблема с проектом «Лотос».

– Не у нас, – сказал Алекс. – У неё.

Гейл посмотрел на Еву с тем же выражением – задача, не человек. Потом перевёл взгляд на Алекса.

– А у вас?

– У меня его больше нет.

– Вы уверены?

– Я вырезал его сам.

Короткая пауза – первая с тех пор, как они вошли. Гейл снял очки, протёр одно стекло, надел обратно.

– Сам, – повторил он без интонации. – Значит, вы видели, что извлекли. Хорошо. Это значит, что вы знаете, как он выглядит.

– Маленький. Металлический. Биосовместимый корпус с органическими интерфейсами на концах.

– Поколение?

– Первое или второе. Нет способа проверить.

– Где он сейчас?

– Уничтожен.

Гейл кивнул – не одобряя и не осуждая. Просто принял к сведению.

– Хорошо. – Он повернулся к Еве. – Вы?

– Мне нужно знать, что именно в меня вшили, – произнесла она ровно. – Куда? И можно ли это убрать?

– Три разных вопроса с тремя разными ценами.

– Назовите одну.

Гейл достал из ящика стола резиновые перчатки. Натянул медленно, с привычной тщательностью, разгладив каждый палец.

– Есть куратор проекта «Лотос» в Праге. Работает под прикрытием сотрудника европейского фармацевтического регулятора. Его имя – Дитер Кранц. Он знает меня. Он знает, где я нахожусь. – Гейл не смотрел на них – смотрел на перчатки. – Пока он жив, я живу с ограниченным сроком. Это утомляет.

Ева и Алекс не переглянулись. Они оба поняли одновременно.

– Вы хотите, чтобы мы его убили, – сказала Ева.

– Я хочу, чтобы он перестал быть проблемой. Как именно – ваш выбор.

– Это не условие, – произнёс Алекс. – Это шантаж.

– Называйте, как хотите. – Гейл поднял взгляд. – Вы пришли ко мне, потому что я единственный человек за пределами «Лотоса», который видел их импланты изнутри и остался жив. Если вы можете найти другого такого человека – дверь открыта.

Молчание.

Алекс смотрел на врача и думал, что ненависть – неэффективная реакция. Человек делал своё дело. Выживал. У него была своя арифметика, своя ставка. Алекс понимал это. Понять – не значит согласиться. Но спорить с реальностью потому, что она неудобна – хуже, чем её принять.