Velimir Ashen – Призраки сети. Книга 1: «Кровавый след» (страница 16)

– Пока да. Но они где-то рядом.

– Нам нужно выбраться до того, как они перекроют выходы.

– Знаю. Пять минут.

Она посмотрела на него. Что-то в её взгляде изменилось – или он что-то увидел, чего не видел раньше. Храмовый зал был тёмный, только масляные лампы, и их свет был тёплым, неровным, – таким, при котором лица становятся ближе к правдивым, чем при дневном.

– Алекс, – произнесла она тихо.

– Да.

Пауза. Небольшая, но плотная.

– Ты когда-нибудь просыпался и не был уверен, что эти мысли – твои?

Он стоял перед ней и не отвечал.

Не потому что не знал ответа. Он знал ответ, и только это заставило его замереть – что-то вдоль позвоночника, не холод и не страх, а ощущение, которое возникает, когда вопрос попадает точно в то место, куда ты сам никогда не смотрел в упор. Смотрел вокруг. Подходил с краю. Но не прямо.

Ты когда-нибудь просыпался и не был уверен.

Три года в Бангкоке. Три года, когда он каждое утро лежал несколько секунд неподвижно и прислушивался – к тому, что происходит внутри головы, до первого намеренного движения. Не потому что делал это осознанно. Это привычка, которая появилась сама, как привычка проверять выходы. Несколько секунд тишины перед первой мыслью. Как будто ждал – не поймёт ли, что мысль пришла раньше него.

Иногда приходила.

Иногда нет.

– Да, – сказал он.

Одно слово. Произнёс его ровно – так же, как она задала вопрос. Без надрыва. Просто ответ.

Ева смотрела на него. Он ожидал увидеть что-то привычное – аналитику, оценку, следующий вопрос, который придёт за этим. Вместо этого увидел другое.

Страх.

Настоящий. Не тот, который бывает, когда чего-то не знаешь. Тот, который бывает, когда уже знаешь – и то, что знаешь, не даёт покоя, потому что сделать с этим пока нечего.

Она знала что-то.

Не предполагала, не подозревала. Знала. И не говорила – не потому что скрывала специально, а потому что сказанное вслух сделает это настоящим.

Алекс медленно повернулся к ней. Полностью.

– Ева.

Она посмотрела на него – и на долю секунды в её взгляде мелькнуло то, что мелькает у людей, которых застали врасплох не действием, а наблюдательностью. Тот момент, когда понимаешь: тебя видят точнее, чем ты рассчитывал.

– Это не случайный вопрос, – произнёс он.

Она не ответила.

Не отвела взгляда тоже, а смотрела – и в этом взгляде было что-то похожее на человека, который уже решился, но крупица сомнения не даёт сделать решающий шаг.

Снаружи – звук шагов. Лёгких, быстрых, не тех, что были раньше.

Дверь часовни открылась.

В проёме стояла женщина с фотографии.

Она была в длинной льняной куртке, местной, которая легко позволяла слиться с толпой. Волосы убраны под шляпу. В руках – ничего. Она стояла в дверях и смотрела на них двоих без особого удивления .

– Я думала, вы не придёте, – сказала она. По-русски. Негромко. – Или что они придут раньше вас.

– Они пришли вместе с нами, – произнёс Алекс.

– Знаю. Я видела с крыши. – Она коротко оглянулась через плечо, потом переступила порог. – У нас десять минут, пока они не замкнули внешний периметр. Потом три выхода будут перекрыты.

– Остаётся один?

– Через склад храмовой утвари, за западной часовней. Я прошла час назад – он чист.

Она посмотрела на Еву. Та смотрела на неё – с выражением, которое Алекс не успел расшифровать до конца: что-то между профессиональной оценкой и чем-то личным, что там было, но что Ева держала за стеклом.

Потом Ева перевела взгляд на него.

И он увидел это снова – страх в глубине, под всем остальным, тихий, укоренившийся, как трещина в фундаменте, которую долго не замечали.

Она знала что-то такое, что боялась сказать.

Он не спросил – здесь, сейчас не было времени, и место было не то, и она сама ещё не решила. Но он запомнил.

Некоторые вещи нельзя поторопить. Можно только дать им время.

– Идём, – сказал он.

И они пошли – через тёмную часовню, мимо золотых Будд, которые смотрели в никуда с той невозмутимостью, которая бывает у существ, пересидевших достаточно катастроф, чтобы перестать им удивляться.

Масляные лампы горели ровно.

Снаружи Бангкок просыпался.

Они вышли из часовни – Ланг впереди, Алекс замыкал. Между западным корпусом и стеной склада был узкий проход, плиточный, в тени деревьев. Здесь пахло влажным камнем и чем-то горьким – дым от жертвенных свечей, который ветер загонял под навес.

Алекс шёл последним и наблюдал за Евой.

Она двигалась правильно. Ровно. Держала темп. Правой рукой не пользовалась – это было видно, только если знать.

Но что-то ещё было видно.

Несколько раз за эти двадцать минут – в часовне, когда был выстрел через окно, потом когда Ланг вошла в дверь – Ева делала одно и то же. Почти незаметное движение: её правая рука ненадолго поднималась к уху. И опускалась обратно – быстро, как будто рефлекс, который она не всегда контролировала.

Он видел этот жест один раз прежде. В баре «Риверсайд», когда мужчина в толпе произнёс слово «Лотос».

Тогда она сказала: я споткнулась.

Алекс смотрел на её спину и думал о вопросе, который она задала в темноте часовни. Ты когда-нибудь просыпался и не был уверен, что эти мысли – твои?

Это был не вопрос человека, которому интересно. Это был вопрос человека, который уже знал ответ и проверял, один ли он с этим знанием.

Он шёл за ней, смотрел на её плечи, на её шаг, на то, как она держит голову, и понимал то, что она не сказала. Она боялась сказать не потому, что не доверяла ему, а боялась, потому что это касалось её.

Объект 17. Малайзия. Три дня без воспоминаний.

И что-то ещё – что-то, что происходило сейчас, прямо сейчас, в этот момент, – что она замечала в себе и не могла остановить.

Они вышли через склад на внешнюю улицу. Утреннее солнце ударило в лицо – не жаркое ещё, но ярко, неожиданно, после темноты часовни.

Ева прищурилась. Подняла руку к глазам.

И снова – это движение, почти одновременно. Пальцы на секунду коснулись виска. Потом она опустила руку.

Обернулась к нему.

– Куда теперь?

Алекс смотрел на неё. На её лицо, которое было ровным и закрытым, как всегда – профессионально, правильно, хорошо.

И думал: она сама не знает, сколько у неё времени.