Velimir Ashen – Призраки сети. Книга 1: «Кровавый след» (страница 15)

– Ты боишься её?

Алекс обдумал вопрос. Не торопясь – Ева из тех людей, которые задают вопросы, когда готовы к честному ответу, а не к успокоительному.

– Нет, – сказал он. – Я боюсь того, что она скажет – не её саму.

– Что она может сказать такого, что тебя пугает?

– Что тот, кем я был до больницы, – не тот человек, которым мне хотелось бы быть.

Ева повернулась к нему. Смотрела с тем выражением, которое он уже научился читать как особый вид внимания – не сочувствие и не анализ, что-то среднее, что она использовала, когда слушала по-настоящему.

– Ты живешь три года в Бангкоке один, носишь фотографию незнакомки и перевязываешь чужие плечи в четыре утра, – сказала она. – Это уже что-то про человека.

– Это ничего не говорит о том, что было до.

– Нет. – Она помолчала. – Но говорит о том, что осталось.

Лодка шла ровно. Под деревянным днищем – река, над головой – рассвет, первые полосы тёплого света над горизонтом, такие осторожные, как будто пробуют воздух.

Алекс смотрел на воду. Думал о фотографии в нагрудном кармане. Она снова стала просто бумагой – тонкой, немного влажной от ночного дождя, который успела впитаться сквозь ткань. Не тяжёлой, как несколько часов назад фотографией.

Ват Пхо появлялся с воды постепенно: сначала высокие белёные стены с декоративными зубцами, потом над ними – крыши храмовых корпусов, покрытые глазурованной плиткой в синем, зелёном и оранжевом. Сложная геометрия, которую невозможно охватить взглядом целиком с воды. Каждый уровень накрывает следующий, как послойная история, которую никто не читал сразу всю.

Они высадились у причала Та Тьен. Пожилой торговец цветочными гирляндами смотрел на них без интереса.

Алекс огляделся.

Площадь перед главными воротами была полупустой в этот час – несколько туристов с рюкзаками, пара паломников с жертвенными лотосами, охранник у входа в будке, которому, судя по позе, очень хотелось спать. Ничего подозрительного. Слишком просто.

Как раз это его и насторожило.

– Ева, – сказал он тихо.

– Вижу. – Она не остановилась, продолжала идти. – Двое у торгового лотка с сувенирами, девять часов от тебя. Третий под деревом у восточной стены – он там уже минут десять, судя по позе.

– Меня беспокоит не то, кого я вижу.

– Знаю. То, кого нет.

Они вошли в ворота. Охранник кивнул – вполглаза, привычно. Деньги за вход. Всё нормально.

Внутри – огромная территория, разбитая на дворики и переходы. Главная вихара с лежащим Буддой прямо за первыми воротами, справа – малые часовни, слева – галерея с сотнями сидящих Будд в нишах. Кедры и пальмы, тут и там – каменные чеди, покрытые цветным фарфором, которые тоже собирали свет по-разному в зависимости от угла.

Людей внутри больше, чем снаружи: группа монахов у боковой часовни, утренняя служба где-то справа – запах ладана и бормотание молитв, несколько паломников, которые кладут цветы к ногам статуй. Туристы пока только начинают заходить.

Алекс двигался медленно, как турист, который впервые здесь и не знает, куда смотреть. Ева шла чуть позади. Она тоже смотрела вокруг – с той же туристической рассеянностью, которая у обоих была только прикрытием.

Первый выстрел прошёл мимо – снял кусок декоративного карниза над головой Алекса, и фарфоровая крошка посыпалась на плечи. Мелкая, острая, одна царапнула шею. Он не остановился – присел и развернулся одновременно, левой рукой подхватив Еву за куртку.

– Внутрь! – выдохнул он.

Не в главную вихару – туда было далеко, и она слишком открытая. Он потянул её в боковую часовню, дверь которой стояла приоткрытой – тёмный проём, за которым было не видно ничего.

Храмовый зал оказался небольшой – метров двадцать в длину, десять в ширину. Внутри темно: единственный источник света – несколько масляных ламп у алтаря и слабый утренний свет из двух узких окон под самым потолком. Воздух здесь плотный от ладана, тёплый, неподвижный – такой, который не менялся, наверное, несколько десятилетий.

Перед алтарём стояло три больших сидящих Будды – позолоченные, в полном убранстве, с узкими вытянутыми руками. Их поверхности ловили свет масляных ламп и дробили его, отбрасывая на стены мелкие жёлтые блики, которые двигались, как живые.

Дверь за ними закрылась.

Снаружи – звук шагов. Быстрых, профессиональных. Не один человек.

Алекс оценил пространство за три секунды: один вход, два окна – слишком высоко, два метра как минимум – алтарь в конце, ниша за ним, достаточно широкая, чтобы встать. Декоративная перегородка по правой стене, деревянная, старая.

– За алтарь, – сказал он.

Они прошли вдоль стены – быстро, пригнувшись, стараясь не опрокинуть подношения на полу. Цветочные гирлянды, лотосы, курильницы, маленькие фигурки. Ева перешагивала через них точными шагами, не задевая. Он – чуть менее точно: щиколотка на скользком каменном полу работала иначе, чем хотелось бы.

Они встали за алтарём – в нишу, спиной к стене. Ниша была достаточно широкой для них обоих, почти впритирку.

Дверь открылась.

Луч фонаря – мощного, тактического – прошёлся по часовне. По лицам Будд, по гирляндам, по перегородке. Пол заскрипел под тяжёлым шагом. Один человек вошёл, второй остался у двери – Алекс слышал дыхание первого и молчание второго.

Профессионалы работали парами. Один внутри, один страхует выход.

Алекс стоял неподвижно. Рядом с ним – Ева, её плечо касалось его плеча, лёгкое, тёплое давление. Они оба прижались к стене максимально, за основание одной из крупных боковых статуй – бронзовый Будда в человеческий рост, который стоял немного в стороне от главного алтаря.

Фонарь прошёлся ещё раз. Остановился на дальней стене – не туда, мимо. Человек с фонарём сделал ещё два шага внутрь.

Алекс слышал собственное дыхание. Слышал дыхание Евы – медленное, намеренно замедленное, как у человека, которого учили контролировать физиологические реакции под давлением. Он сделал то же самое: вдох на четыре счёта, задержка на два. Выдох на четыре. Это не успокаивало – это просто убирало шум из головы.

Ещё шаг. Фонарь развернулся – и луч пошёл вдоль алтаря, по подношениям, по курильницам. Остановился на краю постамента, за которым они стояли, и завис там на секунду.

Алекс смотрел на этот луч сбоку – видел, как он вырезает из темноты края позолоченного постамента, как блестит на металле, как падает на каменный пол в нескольких сантиметрах от края их ниши. Они оба задержали дыхание в один момент – без сигнала, но синхронно, как один организм.

Луч двинулся дальше. Влево. К деревянной перегородке.

– Нет никого, – произнёс человек у двери по-тайски. Негромко, в рацию.

Ответ был неразборчивым. Потом шаги – обратно к двери. Пол скрипнул ещё раз. Дверь не закрылась полностью – осталась приоткрытой на несколько сантиметров.

Снаружи – голоса. Тихие, координирующие. Они прочёсывали территорию.

Алекс и Ева стояли неподвижно ещё минуту – не потому что он считал время, просто ждал, пока тело само скажет: достаточно. Потом выдохнул – медленно, длинно.

Ева выдохнула следом.

Их плечи всё ещё соприкасались. Они не отодвинулись – в нише было мало места, и сдвинуться означало выйти за край постамента, на виду у двери. Но Алекс подумал, что даже если места было бы больше – они, наверное, остались бы так же. Иногда близость возникает не потому, что тесно, а потому что правильно.

Снаружи было тихо. Потом – глухой звук. Пуля в стену, в деревянную обшивку снаружи. Потом ещё одна – они стреляли по периметру часовни, проверяя реакцию. Умный способ: если внутри есть люди, они выдадут себя звуком или движением.

Ева не шевельнулась.

Алекс тоже.

Третья пуля прошла через узкое окно под потолком – Алекс услышал звук разбитого стекла и посыпавшихся осколков. Один из масляных светильников у алтаря качнулся от ударной волны воздуха. Тени на стенах дрогнули – и Будды на мгновение показались живыми, как будто тоже услышали и насторожились.

Потом – тишина.

Шаги за стенами стали удаляться. Голоса – тише, тише, потом исчезли совсем. Осталась только территория Ват Пхо с её утренними звуками: монотонный речитатив молитвы где-то далеко, птица на дереве, звук колокольчика у главной вихары – лёгкий, как случайный.

Алекс медленно выдвинулся из-за постамента. Осмотрел часовню через плечо – пусто. Дверь по-прежнему приоткрыта, за ней – дворик, никого. Либо ушли, либо ждут в другом месте.

Он отступил обратно.

– Жди, – сказал он Еве.

– Хорошо.

Он прошёл к двери – медленно, вдоль стены, минуя подношения с той же осторожностью, с которой Ева обходила их раньше. Приоткрыл дверь ещё на сантиметр, посмотрел наружу одним глазом.

Дворик пуст. У дальней стены – монах, который идёт куда-то своими делами, не торопясь, как будто вокруг всё нормально. Либо он ничего не слышал. Либо слышал и решил, что это не его дело. Мудрый человек.

Алекс вернулся.

Ева стояла там, где он её оставил – у постамента, чуть выдвинувшись в проход. Выражение у неё было сосредоточенным, не испуганным. Но что-то, там, где брови сходились чуть ближе, чем обычно, – говорило о том, что она думает о чём-то, что не решила ещё выпустить наружу.

– Ушли? – спросила она.