Velimir Ashen – Написанный (страница 1)
Velimir Ashen
Написанный
НАПИСАННЫЙ
Он поставил чашку на рукопись.
След останется на первой странице, тёмное кольцо на бумаге. Он посмотрит на него с секунду. Уберёт чашку и продолжит читать.
Лампа на столе. За окном темнеет. Он не поднимет головы ещё час.
Кольцо на бумаге высохнет. Никуда не денется.
Глава 1. Доказательство
К. считает страницы во второй раз.
Двести четырнадцать. Он точно помнит: двести четырнадцать. Подписал каждую внизу справа карандашом, дата и порядковый номер. Не метод, скорее привычка. Три года одна и та же привычка, и он не мог бы объяснить, зачем она нужна, если бы кто-то спросил, но никто не спрашивал.
Теперь двести двадцать одна.
Он раскладывает рукопись на весь стол, от края до края. Ищет разрыв в нумерации. Находит между сто восьмой и сто девятой: семь страниц, которых не было. Бумага та же, он покупает одну пачку в месяц в одном магазине, знает фактуру на ощупь пальцами. Шрифт тот же, поля те же, интерлиньяж тот же.
Он читает первый абзац новой главы.
Останавливается.
Перечитывает.
Его ритм и синтаксис. Разрыв между подлежащим и сказуемым в том месте, где он всегда его делает, это не правило, а случайность, которая стала правилом. Точка там, где напрашивается запятая. Абзац из одного слова после длинного периода, этот приём он нашёл сам, в первый год работы над рукописью в три часа ночи, и с тех пор не видел ни у кого.
Он читает дальше. В какой-то момент замечает, что держит страницу двумя руками.
Новая глава о следователе Р. Р. входит в квартиру свидетеля, которого уже нет в памяти никого из соседей. Квартира жилая: посуда в раковине, куртка на крючке, на столе лежит раскрытая книга с загнутой страницей. Человек есть. Его нет.
К. написал эту сцену три недели назад. Он точно помнит: Р. входит, осматривается, уходит. Четыре абзаца.
В новой главе Р. остаётся. Садится за стол свидетеля, берёт книгу. Читает страницу с загнутым углом, и К. вслед за ним читает её тоже, потому что текст книги внутри новой главы тоже написан полностью. Страница из другой книги, которой не существует, написанная в чужом голосе и этот голос К. не знает, но узнаёт.
Он дочитывает до конца седьмой страницы. Некоторое время смотрит на последнее слово.
Встаёт. Идёт на кухню. Стоит у раковины. Наливает воду и пьёт.
На подоконнике стоит горшок с засохшим базиликом. Он собирался его выбросить с октября. Сейчас март.
Он возвращается к столу.
Рукопись лежит там, где он её оставил. Двести двадцать одна страница. Семь из них написанных не им.
Он садится. Берёт первую страницу ту, с которой всё начинается, с его именем в правом верхнем углу, с датой начала работы. Три года назад. Он помнит тот день: октябрь, дождь, он сидел в этом же кресле и переписывал первую фразу семь раз, пока не остался доволен.
В правом верхнем углу, рядом с его именем кольцо от чашки. Тёмное, ровное, давно высохшее.
Чашка стоит в сушилке. Он помнит, как ставил её туда вчера вечером, его последнее действие перед сном, автоматическое. Чашка чистая, сухая. Он встал сегодня, прошёл мимо неё, сел за рукопись. Не прикасался.
Он помнит точно.
Кольцо на бумаге.
Он сидит и смотрит на него. За окном двор, дерево без листьев, скамейка, на которой никто не сидит с ноября. Фонарь утром выключается в восемь сорок семь, он знает, потому что часто работает до рассвета и видел это много раз. Сейчас девять утра. Фонарь выключен.
Лампа на столе гудит едва слышно.
Где-то за стеной Михаил Иванович двигает что-то тяжёлое медленно, с остановками. Потом стук, затем тишина и снова стук методичный, негромкий.
К. берёт карандаш. Смотрит на него и кладёт обратно.
Двадцать три дня назад первый раз. Сцена в третьей главе: Р. разговаривает с коллегой в коридоре управления. К. перечитывал накануне и был уверен, что коллега уходит после второй реплики. В новом варианте он остаётся, говорит ещё и то, что он говорит, меняет интонацию всей сцены. Не сюжет, именно интонацию. К. проверил файл: дата стояла старая, ещё со второй главы. «Не та», мелькнуло у него. Но он решил, что ошибся. Ночью, когда работаешь долго, всякое чудится.
Шестнадцать дней назад второй раз. Абзац в восьмой главе, которого не было. Один абзац, семь строк. Р. стоит у окна и думает о том, что некоторые люди исчезают не потому, что их забывают, а потому что они сами разрешили себя забыть. К. не писал этого. Он бы не написал слишком прямо, слишком близко к тому, что думает он сам, а не персонаж. Он удалил абзац. На следующий день абзац был на месте.
Девять дней назад третий раз. Он перестал считать.
Он берёт чистый лист. Пишет сверху:
Первый пункт: страниц было двести четырнадцать.
Второй пункт: теперь двести двадцать одна.
Третий пункт: написаны в его стиле.
Четвёртый пункт: кольцо от чашки на первой странице.
Пятый пункт: чашка в сушилке.
Он смотрит на список. Пять пунктов, два из которых об одном и том же.
Напротив четвёртого пункта он не пишет ничего.
Напротив пятого тоже.
За окном по двору проходит женщина с собакой. Собака останавливается у дерева. Женщина ждёт. К. смотрит на них.
Потом смотрит на рукопись.
Потом на кольцо от чашки.
Берёт карандаш и под списком, отступив строку, пишет ещё один пункт шестой. Долго думает над формулировкой. Зачёркивает, пишет иначе. Зачёркивает снова.
В итоге оставляет три слова.
Смотрит на них. Откидывается на спинку кресла. Лампа гудит. Михаил Иванович за стеной снова двигает что-то тяжёлое теперь в другую сторону.