Велес Дубов – Заложники судьбы (страница 6)

– Мадмуазель Эсмеральда? А где капитан?

Она бросилась ему навстречу.

– Франсуа, слава Богу, прошу помоги ему! Он… он… они…

Её слова стали невнятными и истеричными, из-за охватившего её приступа.

Франсуа аккуратно, но крепко взял её за плечи и как следует встряхнул.

– Идите к лодке и ждите нашего возвращения, что бы ни случилось, не выходите пока мы не вернёмся.

Он выхватил пистолет, извлёк шпагу и устремился вверх по тропе.

Эсмеральда не находила себе места и колебалась между необходимостью выполнить наставления Франсуа, или отправиться следом за ним. Тем временем установилась видимость затишья, и девушка слегка успокоилась, решив обождать пару минут, а затем подняться наверх и будь что будет. Но едва эта мысль укоренилась в её голове, как она услышала приглушённый крик и звук упавшего тела примерно в десяти метрах от неё. С дрожью в ногах и замиранием сердца она направилась к месту падения. Водная пена жадно облизывала ей лодыжки и неспешно откатывала обратно. Океан стремительно наступал. Оставалось не более двадцати минут, до того, как вся узкая полоска пляжа скроется под волнами прибоя. Подойдя к месту падения, она издала вздох облегчения. Красный мундир ещё за несколько метров снял все возможные опасения – это был английский солдат. Пока, как истинная католичка, она внутренне корила себя за подобное кощунство, ибо жизнь священна и смерть ужасна в любом проявлении, не важно, коснулась она близкого, или незнакомого, англичанина, или француза, наверху вновь раздался выстрел.

Сложив руки и закрыв глаза, Эсмеральда прошептала: «Господи прошу убереги его от беды». Всё вокруг, за исключением беснующегося океана, вновь окутала тишина. Эмоциональное напряжение последних минут настолько сильно истощило её силы, что Эсмеральда решила последовать совету Франсуа и сесть в лодку, ибо неровен час она могла невзначай потерять сознание и быть погребена под пенной водной пучины. Сделав несколько шагов в направлении шлюпки, она услышала прямо за спиной ещё один глухой удар о землю. Её тело замерло на месте, не способное пошевелиться. Трезвый разум настойчиво твердил о необходимости идти в лодку и спасти себя и своего будущего ребёнка, но сердце не желало оставаться в неведении, а жизнь, в случае неблагоприятного исхода, её совершенно не интересовала. Собрав остатки мужества, она неспешно обернулась, и через мгновение дикий крик отчаяния и непередаваемой душевной боли огласил пространство, перекрыв рев буйной стихии и ярость волн, разбивающихся о камни. Веки несчастной женщины закрылись, ноги подкосились, и она опустилась на прибрежную гальку, которая вместе с ней начала исчезать под покровом тёмных вод, метр за метром пожирающих последние остатки суши.

Океан, абсолютно беспристрастно наблюдающий за последними событиями, через щупальца своих волн начал аккуратно и скрупулёзно смывать все следы человеческой жестокости, оставленной ему на откуп. Грозовые облака будто находящиеся в немом оцепенении от финала развернувшихся событий, наконец пришли в себя и разразились проливным дождём, намереваясь в унисон с покрывшей всё побережье морской пучиной смыть грязь, привнесённую человеком, дабы природе беспрепятственно удалось перевернуть этот эпизод бытия, и дать возможность жизни с чистого листа начать новую главу извечного повествования, не заботясь о героях и декорациях предыдущего сценария.

«Везучий»

Солнце находилось в зените, и его лучи словно растворялись в бирюзовой глади океана. Легкое, убаюкивающее волнение создавало расслабляющее ощущение, подобно люльке мягко укачивающей младенца.

Корвет «Везучий», идущий под французским флагом, направлялся в сторону карибского бассейна в одну из колоний его величества Людовика XIV. Судно неспешно вздымалось и опускался на волнах, уверенно двигаясь к своей цели, наслаждаясь попутным ветром, который наполнял его паруса и позволял достигать потрясающей скорости, известной во всем французском флоте и вызывающей зависть у других морских держав.

Экипаж пребывал в отличном настроении: погода была благоприятной, ветер попутным, и с момента выхода из порта не произошло ничего, что могло бы омрачить путешествие. Всё было настолько великолепно, что бывалые моряки, известные своим суеверием, начинали испытывать беспокойство.

«Везучий» лишь условно можно было отнести к военным кораблям, поскольку на его борту располагалась меньше орудий, чем требовалось для судна подобного класса и более скромного калибра. Это было сделано в угоду облегчения общего веса и как следствие, увеличения скорости и маневренности.

Главная функция «Везучего» заключалась в курьерской работе, но в случае необходимости он мог дать отпор. Как и всем судам, основной козырь которых – скорость, вступать в открытое противостояние ему категорически не рекомендовалось. Экипаж состоял из опытных моряков, но назвать их отъявленными вояками было бы неверно, поскольку за всю свою долгую службу мало кому из них довелось поучаствовать в настоящих баталиях. Именно по этим причинам «Везучий» и считался военным кораблем лишь условно.

Несмотря на то, что на судне не допускались посторонние, в этот раз было сделано исключение в виде двух мужчин, не являющихся членами экипажа. Первый из них выглядел на 45-50 лет, он был строен, высок, с прямыми русыми волосами. Его лицо с тонкими чертами можно было бы отнести к высшему сословию, если бы не загрубевшая от солнца и морского ветра кожа и внушительный шрам, проходящий от уголка левого глаза и пересекающий всю щеку. Однако пронзительные серые глаза, сосредоточенное и временами угрюмое лицо, а также одежда, удобная для сражений, но совершенно не сочетающаяся с нормами вкуса высшего света, выдавали в нем человека, так или иначе связанного с военным ремеслом.

Его попутчик был заметно моложе, но определить точный возраст было крайне затруднительно. Он мог быть как беззаботным двадцатилетним юношей, так и зрелым тридцатилетним мужчиной. В нём удивительным образом сочетались две эти крайности, что отражалось и на внешности. Он источал яркую юношескую энергию, на что способны только молодые люди, еще не вкусившие обыденности и жизнь которых изобилует яркими впечатлениями, но вместе с тем ощущалась сильная харизма, подчиняющая с первого взгляда его каре-зеленых глаз, в которых таилось нечто загадочно-мистическое и безумно притягательное, не позволяющее противиться воле их хозяина. В дополнение к этому он был высок, крепок, с темно-русыми, слегка вьющимися волосами, и правильными чертами лица, выдававшего в нем представителя благородной династии. Для окончания портрета стоит отметить, что он легко нравился женщинам и они охотно искали его общества.

 В отличие от первого мужчины, он был элегантно одет, в соответствии с последними тенденциями, но не так броско, как многие представители дворянской молодежи. Вопреки устоявшимся представлениям, он не разделял основных интересов своих сверстников, предпочитающих проводить жизнь в праздных развлечениях и хвастаться количеством побед на любовном фронте. Его душа жаждала чего-то более интригующего и захватывающего, чем эта поверхностная суета, навязанная ему в силу знатного происхождения. Он мечтал о подвигах, приключениях и славе, но не столько для себя, сколько для горячо любимой Франции.

С таким грандиозным багажом надежд и мечтаний, не юный, но еще и незрелый романтик, по имени Рауль, едва окончив военно-морскую академию, настоял на командировании в «новый свет». Как только ему стало известно о дате отхода «Везучего», он использовал все свои связи, чтобы стать пассажиром на его борту. Рауль всегда чувствовал себя чужим в Париже и других крупных городах старушки Европы. Жизнь в центре цивилизации душила и угнетала его, он пытался убежать от всего, что его окружало: фальшивые друзья, неискренние женщины, повсеместное лицемерие и отсутствие настоящей живой жизни. Но в первую очередь он бежал от себя и всего, что связывало его с прошлым. Без малейших сожалений он заложил свое родовое имущество, полученное в наследство, и с легкой душой отправился навстречу неизведанному в поисках нового себя и новой, как ему казалось, заманчивой жизни в «новом свете».

Лишь его верный и надежный слуга, являющийся единственным близким человеком, служил напоминанием о прошлой жизни и составил компанию в зарождающемся витке жизни новой. Он являл собой своеобразный переходный мостик между двумя берегами его личности – той, которой он был, и той, которой ему еще предстояло стать.

Родители Рауля погибли от чумы, когда он был совсем маленьким, поэтому он не помнил их. Других родственников у него не было. С тех пор «мистер суровость», как привык называть его Рауль из-за нежелания последнего хоть изредка улыбаться, стал для него опекуном, а впоследствии наставником и только формально слугой.

«Мистер суровость» пытался окружить Рауля необходимыми знаниями и умениями, коими, по его мнению, должен обладать настоящий мужчина. Поэтому, когда Рауль озвучил решение покинуть Францию и отправиться искать себя в «новый свет», «мистер суровость» одобрил эту идею и полностью его поддержал, поскольку и сам всегда недолюбливал высший свет и все, что с ним ассоциировалось.