Велес Дубов – Последний волхв (страница 5)
Сквозь приоткрытую наружную дверь Всеслав увидел, что Добрава из сарая еще не выходила. В этот же момент снаружи из-за двери повторилось тоже фырканье, смешанное с довольным почавкиванием и звуком кадки, шаркающей о землю словно кто-то пытается вылизать ее до самого дна.
— Собака! – радостно воскликнул Всеслав и сердце тут же наполнилось радостью – присутствие этого милого четвероного вселяло в него теплоту и чувство некой надежности посреди этого дикого уголка.
Всеслав всегда легко ладил с собаками, даже с чужими, они словно принимали его за своего. Потому не помня себя от радости, он беззаботно выбежал во двор и тут ноги окаменели, а сам он оцепенел, боясь пошевелиться.
В двух шагах от него, у большой дубовой кадки, возвышался огромный бурый медведь. Его могучая спина перекрывала солнце, отбрасывая на землю широкую тень. Зверь глубоко засунул морду в кадку, с громким чавканьем вылизывая последние капли меда со дна.
Восклицание дикого ужаса невольно слетело с губ перепуганного мальчика. Медведь резко поднял голову. Капли меда и частички сот свисали с его морды, а маленькие глазки сверкнули яростью. Он встал на задние лапы, превратившись в массивную темную гору. Его грудь раздулась, шерсть встала дыбом, а из пасти вырвался оглушительный рев. Всеслав отпрянул, но споткнулся о корзину с грибами и рухнул на землю. Перед глазами проскользнули обрывки его недолгой жизни и в тот же момент к телу потянулись огромные когтистые лапы, готовые разорвать в клочья.
Всеслав зажмурил веки и ощутил горячее медвежье дыхание, пахнущее медом и уже приготовился войти во владения Велеса, как вдруг...
— Ооох, ты что ж это удумал изверг косолапый! А ну не трожь гостя!
Резкий голос Добравы прорвался сквозь звериный рык и заставил того мгновенно примолкнуть.
Всеслав осторожно приоткрыл один глаз.
Бурый великан замер, его лапа замерла в полуметре от лица мальчика. Зверь недовольно хрюкнул, опустился на четыре лапы и виновато склонив голову, попятился обратно к оставленной кадке.
Добрава подошла и слегка шлепнула медведя по носу деревянной ложкой.
— Ах ты ирод неугомонный! Гостя пугать! — она схватила его за ухо и скорее демонстративно, чем со злобы несколько раз потаскала.
— Прости, милок, - обратилась она к Всеславу. — Гостей у нас не бывает вот и распустился.
Медведь жалобно заворчал, тычась мордой в её подол, будто прося прощения.
Всеслав не мог поверить своим глазам.
— Это ваш... медведь? — прошептал он, все еще прижимаясь спиной к земле.
Добрава улыбнулась, поправляя платок.
— Уберегла я его от гибели неминуемой еще в младенчестве, выходила, вырастила, да и выпустила в лес, а он видать никак забыть меня не может, да и захаживает по случаю. А еще…, — она перевела взгляд на косолапого. — Мед любит до беспамятства, а сам видно добыть не может, либо пчел боится вот и обирает меня окаянный.
Добрава посмотрела на бурого обжору и осуждающе покачала головой.
— Уж сколько зарекалась ни капли больше не давать – пусть сам учится собирать. А как увижу морду эту бесстыжую… а главное так смотрит всегда жалобно, тоскливо, что сделать собой ничего не могу.
Добрава тяжело вздохнула и потеребила лесного великана по косматому загривку. Зверь в ответ покорно заурчал, как обычная домашняя кошка.
Всеслав не мог оторвать глаз от этой странной пары - хрупкая старушка и огромный лесной владыка, который рядом с ней превращался в милого безобидного щеночка.
— Зим пять назад это было, - продолжила Добрава, с какой-то иной сказочной интонацией. — Пошла я за ягодами и целебными кореньями, да так далеко забрела, куда даже в молодые годы не захаживала.
Она провела рукой по медвежьей голове, а зверь прикрыл глаза от удовольствия.
— И наткнулась на медвежью ловушку - яму старинную, еще предками выкопанную. На дне – мертвая медведица на кольях. А рядом...
Добрава сделала паузу, ее глаза прояснились, а лицо расплылось в умилении. — Этот малыш стоял. Совсем еще медвежонок, тощий, облезлый. Стоит на краю и скулит, будто понимает - либо с голоду издохнет, либо волки растерзают.
Всеслав невольно приблизился, завороженный рассказом. Медведь приоткрыл один глаз, наблюдая за ним, но не проявляя агрессии.
— Сердце мое не выдержало, - продолжала Добрава, разминая медвежье ухо между пальцами. — Взяла его, неразумная. Выкормила молоком, да медовыми сотами. А он, ишь, ирод, пристрастился и теперь у меня последнее подбирает.
Косолапый вдруг рухнул на бок, подставляя брюхо для почесывания. Добрава рассмеялась, словно на мгновение превратившись в маленькую беззаботную девочку и взяв тупую рогатину, принялась чесать его мощный торс, отчего зверь заурчал еще громче окончательно превратившись в самодовольного кота.
— Только не обманывайся его ласковостью, - предупредила она, внезапно став серьезной. — Дух лесной в нем живет. Когда необходимо, словно сам леший в него вселяется. Сколько уже незваных гостей от моего порога отгонял.
Всеслав посмотрел в зажмуренные от удовольствия медвежьи глаза и увидел в них что-то древнее, мудрое... почти человеческое.
— Так-то, милок, - заключила Добрава, хлопнула медведя по боку и повернулась к избе.
— В лесу много чудес, куда больших, чем ручной медведь. Готовься - тебе еще не такие диковинки откроются, - равнодушно произнесла она и направилась в избу. Всеслав резво последовал за ней и поспешно захлопнул за собой дверь, словно боясь, что медведь вновь озвереет и ринется следом.
После уличного воздуха, в горнице отчетливо пахло сушеными травами и печеным хлебом, но этот уют уже не приносил прежнего покоя.
— Так... зачем же мне к Радогосту? - спросил Всеслав дрожащим голосом. Воспоминания о мрачном старце. — Если все в порядке... может, я лучше пойду домой?
Добрава замерла, ее ровная спина слегка сгорбилась. Она медленно повернулась.
— Коли хозяин тебя выбрал, - медленно прошептала она, — то не позволит воротиться. Иного пути нет.
Она снова обернулось к нему спиной, а ее руки начали механически перебирать пучки сушеного зверобоя на столе.
— А там... если совсем невмоготу будет, - она перешла почти на шепот. — Может, Радогост сможет помочь усладить хозяина... уговорить... чтобы отказался он от тебя.
Последние слова повисли в воздухе. Всеслав понял - она не верит в это сама. Это была ложь, чтобы дать ему хоть какую-то надежду.
Всеслав тяжело вздохнул. Он машинально принял из рук Добравы небольшой холщовый узелок, который оказался на удивление тяжелым.
— Спасибо, - пробормотал он, явно не ожидая от нее подобной услужливости.
— Конечно не княжеские яства, но голодным не останешься, — заботливо произнесла она.
Пока он разглядывал провизию, Добрава сняла с гвоздя у печи его одежду.
— Переодевайся, - кивнула она, отворачиваясь чтобы не смущать.
Всеслав быстро сбросил широкую рубаху и облачился в свое привычное одеяние. Ткань, хоть и выстиранная, все еще пахла родным домом - дымом печи и материными травами. Запах, который, возможно, он больше никогда не почувствует. К горлу сам собой подкатил ком.
Когда он затягивал пояс, Добрава вернулась с еще одним свертком - поменьше. Развернув его, Всеслав увидел: небольшой кремневый нож в берестяных ножнах, мешочек с солью, пучок какой-то травы с фиолетовыми цветочками и странную деревянную фигурку, напоминающую стилизованного коня.
— Что это?! – с недоумением поинтересовался Всеслав.
— Нож - для пути. Соль - для защиты. Зверобой - от тоски. А конь... - она запнулась, - ...пусть сопровождает.
В ее голосе прозвучала неподдельная грусть. Всеслав вдруг осознал, что эта женщина, которую он знал всего несколько часов, проявляла к нему больше заботы, чем многие сородичи за всю жизнь.
— Я... я не знаю, как вас отблагодарить, - искренне произнес он.
Добрава махнула рукой.
— Не благодари. Просто... будь осторожен.
Они вышли во двор, где могучий медведь по-прежнему нежился на солнце, раскинувшись как огромный ленивый ковер. Его бурая шерсть золотилась в лучах, а мощные бока равномерно поднимались и опускались в такт дыханию.
— Вставай, лежебока, - Добрава легонько пнула зверя носком лаптя, и в ее голосе прозвучала наигранная строгость. — Проводишь нашего гостя к Радогосту.
Мишка медленно приоткрыл один глаз, уставившись на Всеслава с явным неудовольствием, но без прежней злобы. Затем зевнул, обнажив ряд белых зубов, от которых у мальчика похолодело внутри.
Глаза Всеслава расширились, а челюсть буквально отвисла.
— С... с ним?! - он отпрянул назад, натыкаясь спиной на стену избы. — Да он разорвет меня, едва мы выйдем за порог!
Добрава рассмеялась, почесывая медведя за ухом:
— Ох, не бойся милок. Мишунька хоть и выглядит грозно, но слово мое для него закон. Правда же, косолапый?
Медведь недовольно хрюкнул и отряхиваясь, покорно поднялся на все четыре лапы. Подойдя к Всеславу, он неожиданно ткнулся мокрым носом в его ладонь, оставляя на коже липкий след от меда.
— Видишь? - улыбнулась Добрава. — Он уже принял тебя. Да и как же иначе ты найдешь Радогоста? Тропы к нему хитрые, не здешние.
Всеслав нерешительно протянул руку и дрожащими пальцами коснулся медвежьей шерсти. Она оказалась удивительно мягкой и теплой. Косолапый терпеливо выдержал это робкое прикосновение, лишь фыркнув носом.
— Он... он точно меня не съест? - прошептал мальчик.