Велес Дубов – Последний волхв (страница 3)

Его глаза горели жестким, незнакомым огнем. Это был не просто гнев – в них читался страх, но страх не перед чем-то, а за него – Всеслава, его единственного сына.

— Но… Веселина… – попытался вставить Всеслав.

— Забудь про нее! – мать вдруг вцепилась ему в руку, и ее ногти впились в кожу. – Ты даже не представляешь, что…

Яромир резко поднял руку в знак молчания.

— Одевайся. Бери только необходимое, как полностью стемнеет - трогаемся.

Всеслав стоял, сжав кулаки, чувствуя, как бусина на шее жжет кожу. Он должен был предупредить Веселину… Но отец, будто прочитав мысли, бросил на него строгий взгляд и перегородил путь к двери.

— Давай же! – рявкнул он.

Всеслав, стиснув зубы, поплелся к сундуку.

Когда они выезжали за ворота, дозорные проводили их удивленными взглядами, но ничего не сказали. В их глазах лишь отразился суеверный страх и желание как можно скорее затворить за ними ворота, чтобы ненароком не запустить внутрь нечистую силу, таящуюся в ночном лесу.

Тьма сомкнулась вокруг них, словно живая пелена, когда ворота городища с глухим стуком захлопнулись за их спинами. Всеслав почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Будто они не просто покинули поселение — а переступили черту, за которой кончался мир людей и начиналось царство ночных духов.

Лес стоял стеной, чернее самой ночи. Деревья, знакомые днем, теперь вытягивали узловатые, скрюченные ветви, словно руки голодных великанов. Ветер шевелил листву, и шепот листьев звучал как ворожба, перешептывание невидимых существ.

Яромир крепко сжимал поводья. Он был настолько напряжен, что казалось даже не мигал, а только пристально вглядывался в темноту.

Велеслава куталась в накидку, но дрожь выдавала ее. Она беспрестанно водила рукой перед собой шепча заговоры — то к Макоши, то к Велесу. Ее глаза бегали по опушке, ловя каждый странный силуэт, каждое подозрительное движение.

Всеслав сжимал в руке бусину, подаренную Веселиной, она в одночасье превратилась для него в самый сильный оберег. Он был готов поклясться, что видел в кустах желтые глаза, следящие за ними, а когда ветер стихал, ему чудились шаги — мягкие, осторожные, словно идущие за ними последам.

Лошадь шла, заложив уши, и ее круп дрожал. Она фыркала, будто чувствуя что-то во тьме.

— Не смотри назад, — прошипел Яромир.

Но Всеслав не удержался и обернулся.

На миг ему показалось, что между деревьями скользнула высокая фигура — бледная, как лунный свет и слишком длинными руками. Он съежился и еще сильнее сжал бузину в руках.

— Отец... — испуганно простонал он.

— Я сказал — не оглядывайся! — взревел Яромир, хлестнув лошадь.

Лошадь с бешеным ржанием рванула вперед, ее копыта в безумном ритме били по корням, вывороченным на тропу. Воз трясло так, что зубы Всеслава стучали, а кости гудели от ударов. Ветки, словно живые, хлестали по лицу и рукам, оставляя тонкие кровавые полосы — то ли в наказание, то ли пытаясь уцепиться, удержать.

Всеслав зарылся под грубую овчинную накидку, но страх гнал кровь в виски, заставляя снова и снова выглядывать. И каждый раз — эти глаза.

Из чащи, сквозь частую сетку ветвей, на него взирали горящие янтарные зрачки, без век, без моргания. Они следили, провожали, прожигали его насквозь. А сбоку, едва поспевая за повозкой, ковыляло нечто — высокое, кривое, словно трухлявый пень, оживший и вырвавший корни из земли. Его сучья-руки тянулись к колесам, царапая ободья, а из разверстой щели, похожей на рот, доносилось хриплое посвистывание, словно ветер в пустом дупле.

— Леший... — прошептал Всеслав, и губы его онемели от ужаса.

Яромир хрипло ругался, хлестал лошадь, но та, итак, находилась на пределе своих возможностей.

Велеслава воплотилась в живой оговор, непрестанно шевеля губами, а ее пальцы лихорадочно перебирали обереги на шее:

— «В лес не хожу, в травы не ступаю, Лесовика не призываю... Чур меня, чур!»

Но тень не отставала. Она переваливалась с ноги на ногу, ее сучья скрипели, а из-под мохнатой «головы» вдруг показалась длинная щель — рот, растянувшийся в немой усмешке.

Всеслав вжался в дно повозки, чувствуя, как бусина на его шее нагревается.

И тут — …. Ветер рванул с такой силой, что деревья заскрипели, склоняясь до земли, а затем словно сама нечистая сила швырнула перед ними огромную осину. Ствол с грохотом рухнул поперек тропы, подняв тучу прелой листвы и хвои. Земля дрогнула, лошадь встала на дыбы, и воз с грохотом опрокинулся на бок.

— К реке! Быстро! — Яромир рванул топор из-за пояса, а в другой руке сжал нож.

Внезапно ночь разрезал Волчий вой — сначала один, потом другой, третий, пока не слился в жуткий хор, от которого кровь стыла в жилах. Где-то совсем близко хрустнули ветки, послышалось тяжелое дыхание и щелканье когтей по камням.

Всеслав и Велеслава бросились к звуку воды, спотыкаясь о корни, падая и поднимаясь снова. За спиной у них раздавались громкие выкрики Яромира пытавшегося отпугнуть хищников и выиграть для них драгоценные мгновения.

Река оказалась ближе, чем они думали и вот их ноги уже замерли на крутом берегу, под которым бушевала стремительная черная вода. На другом берегу виднелись очертания леса но более редкого и дружелюбного по сравнению с тем из которого они выбрались. От него веяло светом и спасительной безопасностью. Два берега соединяла полупрогнившая береза, очевидно находящаяся здесь очень давно.

— По бревну! — выкрикнул Яромир, отступая к ним спиной. Его топор был заляпан чем-то темным, а в глазах горела ярость, смешанная с отчаянной решимостью.

Ствол, полуистлевший, скользкий, являл из себя очень зыбкий мост. Велеслава, не раздумывая, ступила на него, балансируя, как тростинка на ветру.

— Теперь ты! — Яромир толкнул Всеслава вперед, но в тот же миг из чащи вырвалась тень — огромный, плечистый волк, с глазами, горящими, как угли. За ним — еще двое, пятеро...

Яромир размахнулся топором, но волки не нападали. Они встали полукругом, рыча, скаля клыки, но не переступая черту, будто что-то удерживало их.

— Беги! — проревел отец.

Всеслав, трясясь от страха, ступил на бревно. Оно закачалось, кора осыпалась под его босыми ногами. Где-то внизу река глухо рокотала, обещая верную смерть тому, кто сорвется. Он неуверенно балансируя проделал половину пути и уже видел руки матери, призывно протянутые к нему с того берега и желающие обхватить, едва он окажется в их досягаемости, но вдруг, на том берегу среди деревьев вспыхнули те самые глаза…

Ноги подкосились, тело потеряло равновесие и он как срезанный колос устремился в бурные потоки. Его тело лишь мелькнуло на мгновение среди пенных гребней, прежде чем река навсегда скрыла от отчаянного взгляда отца и обезумевшего лица матери.

На губах Велеславы застыл немой крик. Глаза потемнели и она в беспамятстве рухнула на землю.

Яромир издал крик злобного отчаяния и стал неистово размахивать топором, желая расчистить дорогу к реке и постараться спасти сына. Он рубил направо и налево, но казалось серые твари были сотканы из воздуха, ибо каждый раз топор проваливался словно в пустоту. Между тем грозные хищники становились все ближе, их горячее дыхание обжигало кожу, а желтые глаза светились странным, почти человеческим пониманием. Они не рвали его на части, не бросались в яростную атаку – они методично, неумолимо оттесняли его прочь от реки, к черной стене леса.

Яромир предпринял последнюю попытку и метнув топор в волка находящегося прямо перед ним, кинулся к реке, но корни деревьев словно опутали его лодыжки и он повалился наземь упав лицом в сырую землю усыпанную хвоей и заросшую густой травой. Он ощутил над собой грозное рычание и дыхание своих палачей. Яромир мысленно приготовился ко встрече с Велесом и приподняв голову посмотрел в сторону Велеславы, которая продолжала лежать без сознания на том берегу.

— Что будет с ней?! – пронеслось у него в голове. — Ограничатся ли серые убийцы только им, или его несчастная супруга тоже познает на себе жестокость их клыков. Он с ужасом представил, как их ненастные пасти будут рвать на части ее нежное тело и волна неописуемого ужаса пронзила его. Он начал корить себя за эту бездумную выходку отправится ночью, но что теперь было размышлять об этом…

Внезапно в глубине чащи раздался пронзительный волчий вой и волки, находящиеся подле него, как по приказу сорвались со своих мест и умчались в лес. Яромир, не веря, что по-прежнему жив поднялся на ноги и с удивлением осмотрел себя. Ни кровинки, ни царапинки. Он бросился к бревну и бросил взгляд вниз – темная бурная бездна с порогами и острыми камнями – шансов не было. Сглотнув ком горечи, он подошел к Велеславе. Она была жива. Он взял её на руки и понес к перевернутой повозке. Необходимо было принять свалившиеся на них горе, пережить его и начать жизнь заново.

Добрава

Голова слегка кружилась, тело ломило. Всеслав медленно открыл глаза, и первое, что ощутил — тепло. Тепло печи, тепло солнечных лучей, пробивающихся сквозь небольшие, но чистые окошки, слегка прикрытые ставнями. Потолок был низковат, из темных, хорошо отесанных бревен, а по углам вились засушенные мухоморы и пучки трав — мята, зверобой, чабрец, наполнявшие воздух мягким, успокаивающим ароматом.

Он лежал на широкой лавке, укрытый лоскутным одеялом, сшитым из разноцветных кусочков ткани. Под головой — думка, набитая сеном и пахнущая сухими цветами.