Велес Дубов – Последний волхв (страница 2)

— Садись, — хрипловатым голосом произнес Радогост.

Всеслав медленно опустился на лавку, не решаясь даже отряхнуть с ног речной песок. Время словно остановилось – даже огонь в печи будто притих, и только тень ведуна, неестественно большая, колыхалась на стене, принимая то ли птичьи, то ли звериные очертания.

— Ты сегодня играл у воды, — вымолвил старец и в его устах это звучало ни как вопрос, а утверждение.

Всеслав кивнул, не в силах соврать, даже если бы захотел.

Радогост медленно поднял руку и провёл ладонью над чашей с мёдом, стоявшей на столе для подношений Богам.

— Он отметил тебя, - загадочно провозгласил старец и перевел взгляд на испуганную мать Всеслава, которая стояла возле стола боясь даже пошевелится.

Велеслава, женщина статная и гордая, с волосами, что спелые колосья, заплетённые в тугую косу до пояса, встала между сыном и старцем. Её глаза, обычно тёплые, теперь сверкали тревогой.

— Радогост-батюшка, — голос её дрожал, — да что вы говорите? Всеслав — обычный мальчик, ни в чём не отличный от других. Бегает с остальными ребятишками, рыбу ловит, на дудочке играет... Может, вы его с кем спутали?

Она машинально поправила вышитый рукав своей понёвы, где красные нити обережных узоров сплетались в знаки Макоши. Её движения были резкими, словно она пыталась отгородить сына от незримой угрозы.

Радогост решительно поднял руку.

— Хватит.

И в этот момент даже пламя в печи на миг словно приникло к поленьям.

— Не тебе судить кого выбирают Боги!

Велеслава побледнела, её пальцы вцепились в складки одежды. Она хотела возразить, но слова застряли в горле.

Радогост поднялся, а его тень, приняла угрожающие очертания. Он опёрся на посох, украшенный волчьими клыками, и вновь обернулся к Велеславе.

— Готовьте его. Через два дня я вернусь.

Не дожидаясь ответа, он вышел даже не попрощавшись.

Едва тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ним, Велеслава рухнула на колени. Густая коса растрепалась и рассыпалась по плечам, когда она, содрогаясь, прижала ладони к лицу. Горестные рыдания начали неистово вырываться из её груди. Всеслав растерянно присел рядом, обняв мать за дрожащие плечи. Он чувствовал, как сквозь тонкую ткань его рубахи проступают горячие слёзы, но слова утешения застревали в горле. Велеслава лишь сильнее вцепилась в него, её пальцы впились в спину, будто она пыталась удержать сына от незримой пропасти.

– Матушка, да что случилось? – прошептал он, но в ответ раздался лишь новый приступ рыданий.

В этот момент дверь распахнулась с такой силой, что берестяной оберег, висевший на косяке, сорвался и закружился на полу. На пороге стоял Яромир – отец Всеслава, высокий, широкоплечий, с медвежьей силой в руках и чёрной, как смоль, бородой. Его глаза, обычно спокойные, вспыхнули яростью, заметив страдания жены.

– Велеслава?! – душа моя. В два шага он оказался подле нее и склонившись на колено обхватил ладонями лицо супруги. – Кто тебя обидел? Говори!

Велеслава лишь покачала головой. Её пальцы дрожали.

– Он... он, – причитала она не в состоянии успокоится. – Радогост... пришел… за ним...

Яромир побледнел. Его взгляд метнулся к двери, затем к сыну, и в глазах мелькнуло что-то дикое, необузданное.

– Всеслав, – произнес он тихо, – иди... погуляй ненадолго.

Мальчик замер, чувствуя, как сердце бешено колотится. Он хотел ответов, пояснений, но отец уже отвернулся, стремясь поскорее обнять мать, а в его позе читалась такая непоколебимая решимость, что спорить было немыслимо.

Выбравшись на улицу, Всеслав глубоко вдохнул вечерний воздух и ноги сами понесли его прочь от дома, к окраине поселения, где за частоколом уже темнело поле, а за ним – лес.

Сгорбившись под тяжестью необъяснимой тоски, он брёл к своему тайному убежищу — шалашу, спрятанному за могучим дубом, сразу за частоколом. Ствол древнего исполина, покрытый глубокими трещинами, словно морщинами старца, надежно укрывал это место от любопытных глаз. Здесь, среди сплетённых ветвей и высушенного камыша, всегда царил особый покой, пропитанный ароматом нагретой солнцем коры и полевых трав.

Именно здесь его уже ждала Веселина — единственная, кому он доверил секрет этого уголка. Девочка, на два года младше него, сидела на подстилке из мягкого мха, поджав под себя босые ноги. Её волосы, цвета спелой ржи, были заплетены в две небрежные косы, из которых уже выбивались светлые пряди, будто солнце специально цеплялось за них своими лучами. Глаза, большие, как лесные озёра и зелёные как юная весенняя листва, встретили Всеслава без слов, но с таким пониманием, что ему сразу стало легче.

— Опять старичье тебя донимает? — спросила она по-взрослому деловито, поправляя подол своей простой льняной рубахи.

Её голос звучал, как ручеек — звонко, но уже без детской слащавости. В её чертах уже угадывалась будущая красота: высокие скулы, мягкий овал лица, губы, всегда готовые сложиться в улыбку. Но главное — была какая-то внутренняя теплота, словно в ней самой жил кусочек летнего солнца.

— Ты же знаешь, они все глупенькие, — добавила Веселина, протягивая ему горсть лесных ягод. — Вот, собрала для тебя. Ешь, а то опять киснешь, как гриб после дождя.

Всеслав хмыкнул, но ягоды взял. Она всегда умела развеять его мрачные мысли — даже когда они впервые строили этот шалаш, и он, рассердившись, что ветки не слушаются, чуть не разломал всю постройку. Тогда она просто села рядом и начала напевать какую-то нелепую песенку, пока он не рассмеялся.

— На этот раз всё серьёзно, — пробормотал он, разглядывая ягоды. — Радогост приходил...

Девочка замерла, даже ветер, игравший её косами, будто притих. Это имя у всех в поселении вызывало робость, граничащую со страхом.

— Ну и?

— Он сказал, что вернётся через два дня и что я должен быть готов.

Тень пробежала по её лицу, но уже через мгновение она решительно вскочила на ноги, отряхнув мох с одежды.

— Тогда нам надо что-то придумать! — твердо произнесла она, а в глазах вспыхнул ранее не свойственный ей огонек.

Темнело.

Всеслав сел, поджав колени, а Веселина начала суетливо копошится, разворачивая свой узелок из выцветшего платка.

— Держи, — вдруг сказала она, протягивая ему что-то блестящее.

В её ладони лежала бусина — синяя, с золотыми прожилками.

— Это тебе. Моя бабка говорила, что она волшебная.

Всеслав поднял бровь и едва сдерживая улыбку, начал перекатывать бусину между пальцами.

— И что, она спасет от Радогоста? — иронично спросил он.

— Может, и спасёт! — Веселина упрямо поджала губы. — Бабка знала такие штуки, что тебе и не снились. Говорила, если беда прижмёт — держи её при себе, и она путь укажет.

Он хотел пошутить, но вдруг заметил, как серьёзно смотрят на него её зелёные глаза.

— Ладно, — он сунул бусину в мешочек на шее. — Пусть будет.

Веселина мгновенно оживилась.

— Значит, завтрашний день наш? — прошептала она, придвигаясь ближе. — Я подготовлю узелок с едой и спрячу под корнями дуба, а ещё...

Она робко взглянула в сторону входа и вытащила из-под мха отцовский нож в берестяных ножнах.

— Веся! — Всеслав аж подпрыгнул. — Ты с ума сошла? Он тебя...

— Он сегодня снова во хмелю будет — не хватится., — буркнула она. — А нам ведь надо как-то дичь добывать, если...

Она не договорила, но Всеслав понял, что она хочет убежать. Убежать вдвоем.

Ветер внезапно зашевелил листья дуба, и сквозь щели шалаша пробился последний луч заката, возвещающий что им пора возвращаться.

— Значит, решено — завтра, — твёрдо сказал Всеслав.

Они сцепились мизинцами, как всегда делали, когда клялись друг другу в чем-то важном и выйдя наружу поспешили по домам.

Побег

Багряная полоска заката уже исчезала с острых кольев частокола, когда Всеслав подошел к родному дому – и замер. У ворот стоял их запряженный воз, нагруженный узлами, котлами и даже веретеном матери. Лошадь, обычно спокойная, била копытом, будто чуяла недоброе.

Сердце Всеслава упало. Он рванул дверь – внутри горели все лучины, и в этом тревожном свете мелькали тени родителей. Мать, бледная как холст, наспех завязывала последний узел, а отец, сжимая в руках топор, что-то сердито шептал ей.

— Сынок! – Велеслава первой заметила его. Она бросилась к нему, схватив за плечи. – Собирайся, сейчас же! Мы едем к дяде Светозару, вверх по реке. Там переждем…

— Что? Нет! – Всеслав вырвался. – Мы не договаривались! Я не могу…

Он не успел договорить. Яромир, шагнул вперед, и его тень накрыла сына, как черная туча.

— Ты слышал мать?! Не обсуждается. Ни слова больше, или я тебя связанным в телегу брошу.