Велена Реч – Поцелуи солнца (страница 2)

Воины затянули песнь в честь Сета. Грубые голоса ложились на ритм шагов, и какое-то время отряд шёл с песней, глядя на сверкающую воду. Сети слушал, но думал о другом. Шерданы - акулы в море, тени в прибрежных камышах. Быстры, неуловимы. Здесь, среди скал и сухой земли, преимущество будет у того, кто устоит. «Камень против воды, - мелькнула простая мысль. - Вода точит камень, но камень держит форму дольше».

Дорога свернула на восток. Поля кончились резко, словно их обрезали ножом. Пальмы исчезли, каналы высохли. Началась красная земля Дешрет. Песок и камень дышали жаром, воздух над ними дрожал, и пот высыхал на коже, не успев скатиться. Воины умолкли. Песня оборвалась сама собой. Шаги стали короче и глуше.

Сети стянул шлем, вытер лицо тыльной стороной ладони и тут же надел обратно. Солнце пекло так, что даже короткое прикосновение лучей обжигало. На висках блестели старые шрамы. Правитель глотнул из кожаной фляги: вода нагрелась и отдавала железом. Высоко в небе кружил коршун, чёрный росчерк в добела выцветшей синеве. Сделав круг, птица ушла на юг.

Кен, шедший пешим впереди, вдруг остановился и указал рукой.

— Там, владыка.

Впереди поднимались красные скалы. Два высоких утёса нависали над равниной, как стены древней крепости. Между ними чернела узкая расщелина. Ветер выл в ней низко и протяжно, на одной ноте. Звук шёл из самой глубины, и казалось, будто камень стонет. Песок у входа и впрямь отливал ржавым, будто старая кровь впиталась в зерна и не выцвела за сотни лет. Ущелье Кровавых Ветров ждало.

Отряд втянулся в ущелье, и почти сразу скалы сомкнулись за спиной.

Грохот обрушился внезапно. Где-то наверху, на восточном склоне, шерданы стронули каменные глыбы, и они покатились вниз, ломая сухой кустарник и поднимая рыжую пыль. Задние ряды египтян даже не успели крикнуть. Тяжёлый известняк ударил в землю прямо среди копейщиков. Десятки воинов оказались погребены заживо; проход назад завалило на многие локти, и гора обломков, острых, как ножи, выросла от стены до стены. Уцелевшие, оглушённые, поднимались с колен, кашляли, тёрли запорошённые глаза.

Сети стоял в двадцати шагах впереди, у самого начала завала, и смотрел на каменную могилу своих воинов. Из-под глыб торчала чья-то рука в медном браслете, живая еще минуту назад. Правитель машинально коснулся левого запястья, где тяжелел отцовский золотой ободок. Простой металл и царский, а смерть одна.

Внутри что-то оборвалось, и прежде чем мысль оформилась, кулак уже влетел в скалу. Костяшки хрустнули, боль хлестнула до локтя и сразу отрезвила. Сети выдохнул сквозь зубы и прижал разбитую руку к нагруднику. Кровь с пальцев закапала на пыльный камень. Ярость никуда не ушла, но теперь она сидела глубоко, как заноза.

Рядом возник Кен. Нубиец тяжело дышал, левая щека рассечена, но глаза оставались спокойными. Он проследил направление обвала, прикинул что-то и негромко сказал:

— Они знали. Ждали.

— Знаю. - Голос правителя прозвучал ровно, почти лениво, и от этого Кен нахмурился сильнее, чем если бы Сети закричал. Фараон отвернулся от завала. Впереди ущелье расширялось, образуя неровную чашу, стиснутую красными стенами. Где-то там, в тенях, уже переговаривались чужие голоса.

Сети обвёл взглядом остатки отряда. Из ста пятидесяти воинов на ногах осталось едва ли три десятка. Многие потеряли щиты при обвале, кто-то ещё не оправился от удара. Но все смотрели на фараона — напуганные, но не сломленные.

— Построиться, - приказал Сети, и голос его разнёсся под сводами ущелья, как удар медного гонга. — Копья вперёд. У кого нет щита - поднимите с павших. Лучники, стрелы на тетиву. Без моей команды не стрелять.

Воины зашевелились. Раненые помогали друг другу подняться, уцелевшие подбирали чужое оружие. Короткая суета сменилась мрачной собранностью. Люди выстроились в тесный круг, словно в объятия перед смертью. Копейщики выставили древки, мечники прикрыли просветы щитами. Сети встал в первый ряд, плечом к плечу с Кеном.

Мысль о Несиамоне мелькнула и исчезла. Если старый воин успел обойти ущелье, он ударит с востока. Если нет, помощи не будет. Сейчас имело значение только то, что здесь, в этой каменной чаше, они либо устоят, либо лягут все.

Из расщелин в скалах бесшумно вышли шерданы.

Они появлялись сразу отовсюду: из теней, из узких промоин, с верхних уступов. Рогатые шлемы из светлого металла блестели в сером свете, круглые щиты, обтянутые кожей, смыкались в стену. Не меньше сотни. Вдвое больше, чем осталось у египтян.

Шерданы не торопились. Подходили не медленно, переговаривались короткими гортанными фразами, постукивали мечами о край щитов. Этот сухой треск нарастал, как шорох приближающейся бури. Они чувствовали себя хозяевами ущелья.

Сети сжал рукоять меча. Копья у него уже не было, древко сломалось, когда глыба прошла в шаге и он отпрянул к стене. Но клинок оставался при нём, тяжёлый и надёжный.

Кольцо сомкнулось. Первый удар шерданов пришёлся сразу с трёх сторон. Длинные мечи целяли в стыки между щитами. Крик разорвал тишину. Молодой копейщик слева упал, захлебнувшись кровью, и щель в строю тут же закрыл другой воин.

Сети рубил, не считая. Тело помнило выучку отца само: удар - отвод - шаг вперёд. Меч пел коротко и зло. Чей-то щит треснул под его клинком, и шердан отшатнулся, зажимая разрубленное плечо. Сразу второй скользнул сбоку. Сети встретил его щитом, и рука онемела до плеча от силы удара. Но он устоял и в ответ ткнул остриём под край шлема. Тёмная кровь хлестнула по золотому скарабею на груди.

Рядом дрался Кен. Его кулак, быстрый, как молот, впечатал врага лицом в камень. Нубиец рычал что-то на своём языке, и в этом рычании было больше ярости, чем во всём сражении.

Но шерданы наседали. Круг египтян сжался. Убитых становилось больше. Тела лежали под ногами, и Сети уже дважды спотыкался о тела собственных воинов. Воздух стал горячим и липким, пахло медью и пылью. Лучники так и не пустили ни одной стрелы - стрелять было некуда, враг висел вплотную.

В какой-то миг напор ослаб. Шерданы отхлынули на несколько шагов, перестраиваясь, и наступила короткая, звенящая передышка. Сети перевёл дух, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и поднял глаза.

Вражеский строй расступился, и на плоском валуне справа, в стороне от бойни, стояла она. Без шлема. Ветер трепал тёмные, коротко обрезанные волосы. Кожаный доспех облегал плечи, на боку висел изогнутый меч без ножен. Она не смотрела на убитых, не смотрела на своих воинов. Её взгляд сразу нашёл Сети.

Несколько ударов сердца они стояли друг против друга - фараон, покрытый чужой кровью, и женщина, которая знала ветер. Потом она чуть склонила голову к плечу, словно оценивая противника, и что-то коротко бросила своим. Шерданы вновь сомкнули щиты.

Сети перехватил рукоять. Вода, которая точит камень. Внутри что-то лопнуло - не мысль, не приказ, чистое движение быстрее рассудка. Он рванулся к валуну, работая мечом. Первый шердан попался под клинок вкось: лезвие вошло глубоко в бок, выше пояса. Второй успел вскинуть щит, но удар пришёлся в край шлема, и металл прогнулся с хрустом. Третий отшатнулся, открыв проход. Путь стал свободен.

Сзади коротко свистнуло, и раньше, чем Сети понял, что это копьё, правое бедро взорвалось болью. Нога подломилась, мир опрокинулся набок, и он рухнул лицом в песок, выронив меч. Кровь хлынула сразу, пропитывая повязку, пошла по бедру горячими толчками. Сети попытался приподняться на локтях, тело не слушалось.

Кен закричал где-то рядом. Нубиец бросился вперёд, заслоняя фараона, и всадил кинжал в горло ближайшему шердану. Но тут же чужой меч рассёк плечо разведчика, и он рухнул, выкрикивая на падении:

— Защищайте фараона! Сети, сына Ра! – Голос его сорвался на последнем слоге. Эхо ударилось о скалы и замерло.

И всё замерло.

Шерданы, уже занёсшие мечи для последнего удара, остановились. Египтяне застыли. Тишина стала такой плотной, что в ней слышалось только тяжёлое дыхание раненых. Кто-то из северян заметил золотую кобру на сбившемся шлеме правителя. Заметил, вытянул шею и прохрипел с сильным акцентом всего одно слово, но оно пронеслось по шеренгам, как огонь по сухой траве.

Сети стоял на коленях. Рука залита кровью, шлем сбился, урей сверкал в сером свете ущелья. Он обвёл врагов глазами и не отвёл взгляда. Где-то сбоку неподвижно лежал верный Кен, теперь уже неизвестно, живой или мёртвый. Сердце фараона сжалось. «Убейте, - подумал он. - Только пощады не попрошу».

Та-мет легко спрыгнула с валуна. Два шага, и она уже стояла перед пленником. Вблизи Сети разглядел её лицо: высокие скулы, плотно сжатые губы, руки в старых шрамах. Веснушки на бледной коже казались в этом свете почти чёрными, глаза горели живым огнём.

Она наклонилась. Фараон ждал насмешки, удара, да чего угодно.

— Связать, - сказала Та-мет ровно, без злорадства. — Аккуратно. Рана глубокая, не трогайте.

Из-за её спины выступил рыжебородый воин. Мясистое лицо перекосилось.

— Убьём его. Сразу.

Та-мет обернулась к нему. Ни угрозы, ни резкого движения. Взгляд. Рыжебородый попятился.

— За живого фараона дадут золота столько, сколько он весит. За мёртвого - тысячу колесниц. Ты хочешь выпустить золото и получить войну? — Она помолчала, давая словам осесть. — Я знаю дворцы и троны. Мёртвый владыка ничего не стоит. Живой - наш щит.