Велена Реч – Поцелуи солнца (страница 1)
Велена Реч
Поцелуи солнца
ГЛАВА 1. ТА, ЧТО ЗНАЕТ ВЕТЕР
— Я посылал патрули. Увеличил налоги на верфи. Строил сторожевые башни. И всё равно мои корабли горят. Так ответьте же мне, почему?
Чуть хриплый голос в тишине зала отскакивал от стен и множился. Спокойствие в нём пугало больше, чем встреча с Богом смерти.
Перед троном стояли десять начальников войска. Каждый молчал, отводя взгляд от цепких глаз фараона. Самый старый из них, Несиамон, чья борода уже тронута сединой, находился чуть впереди остальных. Спина военачальника оставалась прямой, хотя на лбу выступила испарина. Он не мог подобрать слов, не знал, как оправдаться.
Солнце миновало зенит и клонилось к западу. Золотой диск Ра бросал косые лучи сквозь узкие окна, вырезанные в толще каменных стен. Свет ложился на полированный чёрный базальт пола длинными жёлтыми пальцами. Воздух всё ещё хранил дневной жар, хотя тени становились длиннее.
Стены покрывали барельефы, где фараон попирал врагов: хеттов, ливийцев, нубийцев. Краска на изображениях уже потрескалась, но жрецы так и не взялись их обновить. В медных курильницах у колонн тлел ладан. Тяжёлый дым смешивался с запахом пота, исходившим от стоявших в ряд воинов.
На троне из кедра, обтянутого золотом, восседал Сети. Синяя корона хепреш плотно сидела на гладко выбритой голове. Золотая кобра на лбу сверкала глазами из сердолика. На шее тяжело лежало ожерелье-усех. Левая рука покоилась на подлокотнике, пальцы сжались в кулак.
«Сколько ещё можно? Каждый год одно и то же: доклады, налоги, башни. А они жгут и уходят». Внутри поднималась глухая усталость, но владыка не позволял ей показаться на лице.
Где-то за стеной прокричал ибис - один раз, резко. Воцарилась тишина. Сети бросил взгляд в окно, но птицы, предвещавшей беды, не увидел
Начальник гавани, тучный мужчина с заплывшими жиром глазами, выступил вперёд и поравнялся с Несиамоном. Неуклюже опустился на колени, коснулся лбом пола и поднялся. По вискам от усердия заструился пот.
— Да живёт Сети, любимец Амона. Нападавшие - шерданы. Они уходят на быстрых лодках, не оставляя следа, будто их глотает Хапи.
Тучный мужчина попятился, не смея поднять головы. Фараон медленно снял с шеи золотую цепь с изображением сокола Гора и положил на подлокотник. Цепь упала на дерево с глухим звоном. В тишине этот звук показался громче удара палицы.
Начальники переглянулись. Несиамон склонил голову.
— Да продлятся твои годы, владыка. Говорят, у шерданов есть предводитель. Женщина. - Военачальник прервался, на мгновение обернувшись на остальных. Начальники испуганно замерли.
— Местные рыбаки зовут её Та-мет - Та, Что Знает Ветер. Она не берёт золота, не берёт рабов. Только медь, оружие и корабельный лес. И она не оставляет свидетелей, кроме тех, кто расскажет.
Сети усмехнулся, обнажив зубы. Поднял руку, не позволяя продолжить.
— Женщина? Вы боитесь женщины? - Правитель не понимал, как можно бояться женщин. Они не держат оружия, не создают стратегий для войны. Быть не может!
Несиамон, на удивление, не опустил и не отвёл взгляд. Кадык дёрнулся, но голос остался твёрдым. Неуверенность пропала без следа.
— Мы боимся того, кто топит наши корабли и уходит без следа. Тот, кто судит о силе по полу, боится лишь собственного страха. Мы же боимся врага и называем его по имени.
Тишина, словно вода в глубине Нила, уплотнилась. Пальцы Сети сжали подлокотник так, что костяшки побелели.
«Он прав. Не в поле и не в возрасте дело. Дело в том, что мы обрели страх перед ней. А страх не удержит покоя в Египте».
Фараон медленно поднялся, звякнув нагрудником. Постоял мгновение, раздумывая.
— Тогда я пойду сам. Соберите три сотни лучших. - Сети прикрыл глаза. — Несиамон, колесничих из Авариса, лучников из войска Сета, копейщиков из Мемфиса. Выступаем на рассвете.
Начальники поклонились. В их взглядах читалось облегчение. В этот раз гнев владыки пал не на них.
Падиизет закончил выводить последний иероглиф и замер, не дыша. В приказе значилось слово «женщина». Писец робко покосился на правителя. Сети, не поднимая глаз, коротко махнул рукой - свободен. Падиизет низко поклонился, собрал кисти и свитки и бесшумно исчез за колоннами.
Фараон остался один. Масляные светильники чадили, тени ползли по барельефам, где юный Сети попирал врагов. Он помнил, как верил тогда в свою непобедимость. Сейчас эта вера казалась наивной, почти детской. Сети поморщился и отвернулся от стены. Пора идти.
Он покинул зал и двинулся по коридору. Сандалии он сбросил ещё в зале, и босые ступни ступали по прохладным каменным плитам. У дверей царицы он замедлил шаг. Из-под створа пробивалась тонкая полоска света. Туя не спала. Ждала. Ему нечего было ей сказать, вернее, он не знал, как облечь в слова то, что грызло изнутри. Сети молча прошел мимо, и светлые блики от двери остались за спиной.
Он вышел во внутренний двор. Ночь встретила его сухой прохладой пустыни и запахом нагретого за день камня. Звезды Нут рассыпались по небу; низко, над самой стеной, висел серп Тота, заливая двор бледным серебром.
Он сбросил тяжёлый парадный нагрудник и остался в одной льняной набедренной повязке. Кожа сразу покрылась мурашками, и старые шрамы проступили отчетливее. Сети машинально потер длинный рубец на плече. Будут ли сегодня новые? Он устремил взгляд на север, туда, где за темной полосой пальм скрывался Нил. Там, в дельте, среди камышей, засели те, кто бросил вызов. Женщина, которая знает ветер.
Он вспомнил доклады: головы его воинов, насаженные на весла, сожженные лодки, обезумевших от страха выживших. В груди привычно поднялась холодная, знакомая ярость. Она делала руку быстрой, но правителя - слепым. Сети вздохнул и коснулся золотого браслета на левом запястье. Последний дар отца. Рамзес Первый, старый фараон-воин, повторял: «Никогда не иди на врага, если сердце горит. Пусть горит рука, а сердце пусть будет холодным, как вода в глубоком колодце».
Он стоял так до тех пор, пока чернота неба на востоке не начала сереть, а потом наливаться алым. Утро пришло тревожным. Сети почти не спал и встретил Ра уже на ступенях дворца. Лучи окрасили стены в цвет старой меди. У северных ворот уже собралось три сотни воинов. Легкие колесницы выстроились в ряд; лошади, чуя дорогу, били копытами. Лучники проверяли тетивы, копейщики перетягивали древки - глухой рабочий гул висел над площадью.
Ворота распахнулись. Колесница фараона выкатилась наружу, и земля отозвалась тяжелой дрожью. Сети стоял в ней прямой, как натянутая тетива. Синий хепреш плотно обхватывал голову, золотой урей сверкал надо лбом. Нагрудник блестел, а скарабей на груди, казалось, отражал утренний свет.
Войско двинулось следом. Три сотни воинов держали единый глухой ритм - шаг, еще шаг. Пыль поднималась, оседая на листьях пальм и на лицах горожан. Жители Мемфиса теснились вдоль дороги. Люди молчали. Только пара ребятишек на плечах отцов тянули шеи, чтобы разглядеть колесницу владыки. Сети смотрел поверх голов, туда, где дорога уходила к Дельте. «Они верят, что я их защитник, - подумал он без горечи, - а я веду их на смерть, потому что не могу иначе».
У головы отряда его ждал Кен, начальник разведки. Нубиец с бритой головой, в легком каласирисе, темная кожа блестела от пота. Он перевел дух и заговорил. Голос нубийца звучал глухо, слова падали тяжело.
— Да продлятся твои годы, владыка. Шерданы стоят в ущелье Кровавых Ветров. Лодки спрятаны в камышах у моря, воины ушли в скалы.
Он помедлил, стирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Ждут.
Сети чуть склонил голову, цепкий взгляд уперся в лицо разведчика.
— Чего именно?
— Добычи. Или нас. — Кен выдержал паузу. — Мои лазутчики сообщили: засаду готовили несколько дней. Шерданы знают, что мы придём. Не знают только откуда.
Фараон усмехнулся одними губами. Глаза оставались холодными. Он повернулся к Несиамону. Старый воин уже стоял наготове, положив ладонь на рукоять короткого меча. Солнце выбелило его седину добела.
— Возьми половину отряда. Сто пятьдесят воинов на колесницах и лучников. Обойди ущелье с востока и перекрой выход к морю. Если они побегут к лодкам - встречай.
Несиамон медленно склонил голову. Пыль хрустнула под его сандалией, когда он сделал шаг назад.
— Да будет так, владыка. Они не увидят воды.
— И не убивай всех. — Сети понизил голос, и тот стал похож на лезвие. — Мне нужны живые. Особенно женщина. Она знает пути шерданов, которых мы не ведаем.
Старый воин кивнул и вскинул руку, подавая знак своим. Полторы сотни колесничих и лучников сорвались с места. Земля загудела; пыльное облако потянулось на восток, заслоняя солнце. Дорога Несиамону предстояла долгая, каменистая и, как выяснится позже, вдвое длиннее, чем обещали старые карты.
Оставшиеся воины - копейщики, лучники и легкая пехота, двинулись вдоль Нила пешим ходом. Колесницы пришлось оставить у входа в расщелину, где песок становился глубоким и вязким, а скалы сжимались, не пропуская повозок. Колесничие спешились, передали лошадей десятку охранников и дальше пошли на своих двоих.
Река текла справа, медленная и блестящая, будто разлитое масло. Папирусные лодки рыбаков поспешно жались к берегу. Слева тянулись поля; каналы несли воду к зелёным всходам ячменя. Ветер доносил сладковатый запах цветущего лука. На чёрной земле Кемет жизнь выглядела вечной. Сети смотрел на неё и чувствовал только зыбкость. Завтра здесь может пройти враг.