Василий Ворон – Промысел божий-2. Город священного камня (страница 9)
– Нет, мама. У сестры и так два спиногрыза по лавкам. Ничего со мной не случится. Я лучше твою картину нарисую.
Она подумала и добавила:
– Принеси те остатки, пожалуйста.
Мама сходила в комнату, пошуршала и принесла погубленную псом картину, уложенную в пакет. Люциферовна взяла, кивнула маме и вышла на лестницу.
Вот и ещё одна забота, подумала она, спускаясь на лифте. Хоть какая-то передышка от жутких мыслей, от тоски одиночества. Выйдя из парадного, она было взяла курс назад, до дома, но вдруг вспомнила, что этюдник остался у Серёжки… вернее, в его квартире. Сердце резанула боль – ей до жути не хотелось туда. Там всё напоминало счастливое время, когда он был жив. Подоконник, кресло… Люциферовна невольно застонала и остановилась.
Всё равно это должно было когда-нибудь произойти. Нужно было съездить туда и забрать вещи. И отдать уже ключи его родителям…
Люциферовна слазила в рюкзачок, нашарила позвякивающую связку. Сердце пустилось вскачь, лоб покрылся испариной. Она промокнула лоб банданой, всё ещё намотанной на запястье и решилась. Перешла проспект, двинулась к остановке, просчитывая маршрут: две тэшки4 и она на месте. Обратно придётся на такси.
Меньше чем через час Люциферовна уже подошла к парадному многоэтажки у Приморского шоссе.
Вот и его дверь. Сердце снова забу́хало, предчувствуя эмоциональную яму. Люциферовна остановилась у двери, постояла, сделала несколько глубоких вдохов, словно перед прыжком в воду с вышки, вставила ключ. Он не поворачивался. Она удивилась, надавила ручку вниз и дверь подалась, распахиваясь. Не заперто? Люциферовна шагнула в прихожую, прикрыла дверь. Здесь горел свет, на полу стояли большие сумки. Серёжкины родители приехали, подумала Люциферовна и тут её сбили с ног.
Дачная пауза
Всеслав сидел на подоконнике в кухне. Ангел на шпиле Петропавловки реял на фоне серого неба, по стеклу ползли унылые ручейки. Ещё в прошлом году он был свидетелем того, как резко в этом городе может наступить осень. Лишь вчера было тепло и уютно на улице. Но вот погода испортилась, и уже на следующий день от тепла не осталось и следа, несмотря на то, что до наступления календарного лета ещё почти месяц. Грела лишь одна мысль: у него был камин и это был хороший противовес всем неприятностям, связанным с погодой. А и правда, подумал он. Сейчас разведу огонь, заварю чаю и сяду у камина. И пусть там хоть потоп, хоть гром и молния.
И лишь только он поднялся с подоконника, как понял, что его вызывают. Впрочем, это снова действовала Правь. Стало ясно, что с той девицей из хрущёвки что-то стряслось. Он и думать о ней забыл. Неужели снова решила свести счёты с жизнью? Всеслав задумался. Нет, не то. Ей страшно. Её кто-то напугал.
Его ментальная связь с ней ещё не прервалась, не истаяла, как это обычно бывает по прошествии времени. Необходимо узнать, что с ней стряслось.
Всеслав дошёл до комнаты, повалился на диван и закрыл глаза.
Люциферовну захлестнула волна ужаса: она отлетела в сторону, упала и успела увидеть какого-то парня, когда на неё насел кто-то ещё.
– Она меня видела! – надсадным шёпотом сказал первый.
– Тихо! – ответил второй, навалившись на Люциферовну. – Дай что-нибудь, морду ей замотать! И в пасть сунуть, заорёт ведь!
Именно это и собиралась сделать Люциферовна, но рот ей перекрыла ладонь в латексной перчатке. Её перевернули лицом кверху и ударили чуть выше живота. У неё перехватило дыхание, в глазах поплыли радужные круги. Пока она с натугой вбирала в себя воздух, ей в рот запихали какую-то туго скрученную тряпку, а потом натянули на голову что-то, похожее на шапку. Всё, что она могла, это слышать негромкие голоса.
– Хватай, на стул посадим!
Её подхватили, усаживая.
– Руки вяжи. За спиной!
Ей завели за спину руки и цепко прихватили одну к другой чем-то, впившимся в запястья. В груди всё горело, дышать было трудно и больно, и она по чуть-чуть цедила воздух носом, стараясь не плакать, иначе можно было и задохнуться. Вокруг неё суетились, переговаривались.
– Она меня видела!
– Да понял я!
– Чего делать-то будем?
– Не скули, дай подумать.
– Чего думать-то?!
– А ты предлагаешь мокруху организовать?
Второй сложно и зло выругался.
– Не скули, говорю! Пакуй шмотки быстрее.
Послышалась возня, шуршание, кто-то засопел, снуя рядом с ней. Потом до неё донёсся негромкий шёпот: двое переговаривались в прихожей. Через несколько минут, когда Люциферовна смогла отдышаться, к ней подошли, сорвали шапку. Она заморгала от света, задышала чаще. Возле неё стояли двое. Оба с замотанными лицами и в тёмных очках. Один замотал лицо шарфом, второй, гораздо выше ростом, полотенцем, вдобавок на нём были круглые очки Люциферовны, завалявшиеся у Серёжки дома. Она таращилась на них, ничего хорошего не ожидая.
– Сейчас я выну у тебя изо рта кляп, – сказал тот, что был в шарфе и пониже ростом. Он вообще был очень субтилен и невысок. – Уговор один – не орать. Поняла?
Люциферовна закивала резко и часто.
– Один звук и я выкину тебя из окна! – добавил второй, полотенчатый.
Люциферовна кивнула ещё раз, но тут оба грабителя резко отвернулись от неё, и она запоздало увидела за ними высокую фигуру ещё одного человека. Он быстро ударил коротышку и тот отлетел к окну, задев кресло. Второй, полотенчатый, отскочил назад, и Люциферовна увидела у него в руке нож. И сейчас же она узнала вошедшего – это был парень, что откачал её после того, как она порезала вены. Он не обращал на неё внимания, внимательно следя лишь за ножом в руке полотенчатого.
– Не суйся, порежу! – пригрозил он, поводя ножом перед собой. Парень ничего не ответил, а просто шагнул навстречу. Полотенчатый полоснул воздух и отступил ещё на шаг назад, упёршись в стол. Вторая его рука нашарила на столешнице пачку каких-то Серёжкиных бланков формата А4. Полотенчатый сгрёб их и швырнул в отчаянье в наступавшего на него парня. Листы с шелестом взмыли к потолку. Парень выхватил из этой белой стаи обеими руками по листу и более решительно шагнул к полотенчатому. Руки парня стремительно описали несколько полукруглых движений, и Люциферовна увидела, что резиновые перчатки у полотенчатого превратились в лоскуты, расползаясь на глазах. Полотенчатый что-то неразборчиво пискнул и совершил несколько выпадов ножом, отчего полотенце спало у него с лица. Парень с бумагой ловко увернулся, и снова в его руках замелькали белыми клинками листки. Полотенчатый охнул, и его лицо оказалось исполосовано красными надрезами. Тут у кресла зашевелился полурослик, как окрестила его Люциферовна. Удар, которым сшиб его с ног гость, оказывается, был очень силён. Полурослик поднялся, пошатываясь, но сдаваться явно не собирался. Теперь они вдвоём стояли против парня. Внешне он был спокоен, будто ничего особенного не происходило. Он выпустил из рук листы бумаги, шагнул вперёд и Люциферовна моргнула. А когда открыла глаза, полотенчатый уже оседал на пол, а полурослик как-то странно постоял, раскачиваясь, потом у него подкосились колени и он мягко сложился, как карточный домик, распластавшись рядом с напарником. И только тогда гость повернулся к Люциферовне.
Он подошёл к ней и вынул кляп изо рта. Она шумно кашлянула и мрачно спросила:
– Ты что, следишь за мной?
Он молча взял валявшийся под ногами носок, натянул будто перчатку на правую руку и подобрал уроненный полотенчатым нож. Потом вернулся к Люциферовне и освободил её запястья, срезав пластиковую полоску с зазубренным краем. Она с наслаждением принялась массировать затёкшие кисти, а он сказал:
– Ментов вызывай. У меня всё равно телефона нет. А когда они приедут, скажи, что я твой друг, что мы вместе пришли. Меня зовут Всеслав.
– Ничего себе, друг, – проворчала Люциферовна, выпросталась из лямок своего рюкзачка, который до сих пор был у неё за спиной, и достала трубку.
Только поздно вечером всё закончилось. Кроме ментов пришлось вызывать маму Серёжки (отец был ещё плох). Она постоянно плакала, и Люциферовна успокаивала её, как могла. Ей же она отдала ключи от квартиры. Менты, оформив квартирных воров, пообещали, что Люциферовне придётся после явиться в полицию и ещё в суд и отбыли восвояси. К Всеславу они отнеслись как-то чересчур спокойно и даже равнодушно, будто регулярно сталкивались с фактами, когда случайный человек обезвреживал двух преступников сразу, немало облегчая их работу.
Потом Люциферовна вызвала такси, они с Всеславом погрузили в машину её вещи вместе с этюдником, и первым делом отвезли маму Серёжки домой. Люциферовна простилась с ней возле такси, зная наперёд, что они больше никогда не увидятся. Всеслав помог ей добраться до двери и вернулся назад. Возле машины его ждала Люциферовна.
– Вот что, Всеслав, – сказала она устало, но твердо. – Спасибо тебе, конечно, за помощь, но… Скажи-ка мне свой адрес и телефон. Ментам сказал, вот и мне тоже надо. Мало ли что.
– Ладно, – усмехнулся Всеслав и назвал ей адрес и номер телефона. Открыл дверь машины, приглашая её сесть, и добавил:
– Пока, Мария Люциановна. Постарайся больше не вляпаться во что-нибудь.
– Тебя не спросила, – буркнула Люциферовна и забралась в машину.
Она дотащила до квартиры все свои пожитки, сгрудила прямо посреди комнаты и тут же повалилась на диван. У неё не было сил умыться и даже раздеться. И есть ей совсем не хотелось. Она только в такси почувствовала, что ужасно устала: и как только она провела весь день с раннего утра на ногах? Воры ещё эти… И этот странный Всеслав, всезнайка-всёумейка… Ей совсем не хотелось думать ни о чём и она провалилась в сон, даже не удосужившись поменять повязку на запястье.