Василий Ворон – Промысел божий-2. Город священного камня (страница 7)

Что же он всё-таки ей скажет, когда она проснётся? Всеслав облокотился о перила, положил на руки голову и задумался. Как всё же ловко с ним обошёлся этот… Как его? Андрей Николаевич. И ведь видно, что мужик не простой: то ли врач, то ли целитель. Всеслав знал, что вот так просто унять кровотечение из перерезанных вен невозможно. Он поднялся, зашёл в комнату и осторожно осмотрел повязку. Она была чиста, ни капли крови на ней не было видно. Может, у неё вся кровь кончилась ещё в ванной? – пронеслось в голове Всеслава, но он видел, что девушка просто спала и даже бледной не выглядела. Он вернулся на балкон.

И зачем Всеслав послушался этого соседа, остался здесь? И вообще, зачем его кинули сюда, он что, спасатель? В целом да, спасатель. Но вызов был не от неё. Снова Правь что-то своё крутит. Кстати, богатым на суициды считался у горожан район Обводного канала. Всеслав бывал там: веяло в тех местах чем-то недобрым, древним и жутким, он старался не появляться там без нужды (читай без вызова).

Во двор ворвался ветер, взъерошил верхушки берёз и ёлок, затерялся в сумерках. Всеслав обернулся на распахнутую дверь в комнату. Что же, всё-таки, он ей скажет? Проснётся она ночью, а в квартире незнакомый мужик. Намечается неприятная история…

Он поднялся, прошёл, стараясь не шуметь, мимо дивана, остановился в прихожей напротив входной двери. Уйти сейчас и забыть об этой квартире, о девушке, решившей свести счёты с жизнью, о странном соседе… Всеслав осознал неизбежное: он не уйдет, потому что хочет ещё раз увидеть этого Андрея Николаевича. Зачем он ему понадобился, Всеслав не мог объяснить, он просто знал, что эта встреча должна произойти снова. К тому же он привык, что ничего в его теперешней жизни не происходит просто так. Правь ничего не делает случайно. Наверное, эта девушка была ей чем-то полезной.

Он вздохнул и пошёл в дальнюю комнату по захламлённому коридору, который сделали, вероятно, никакого разрешения в жилищном управлении не спросив. Он уже видел подобные переделки двухкомнатных хрущёвок: люди стремились изолировать проходную комнату и жертвовали полезной площадью ради уединения либо по иной прихоти. В этом коридоре стоял велосипед, безнадёжно погребённый под грудой какой-то одежды, висели на стене старое пальто и дождевик, стоял, прислоненный в углу, громадный новенький лом с круглым набалдашником сверху. Всеслав миновал то, что именовалось кладовой или в просторечии, из-за тесноты, «тёщиной комнатой», и оказался в дальнем помещении.

Здесь никто не жил, вероятно, с тех пор, как умерла бабушка, хозяйка квартиры – до Всеслава это доходило само собой, чем дольше он находился в этой квартире: помогала девушка, вернее, её информационное пространство. Здесь, напротив окна, стоял пожелтевший письменный стол, увенчанный старинной настольной лампой с зелёным стеклянным абажуром. Вероятно, такая же лампа стояла на столах всех интеллигентных советских людей, в том числе на столе самого Ленина. На стене слева висело два портрета, на одном была изображена бабушка, ещё молодая, с неловко отредактированным ретушёром задним фоном, где угадывалась какая-то декорация-фон, модная в середине прошлого века в фотоателье. Рядом висел ещё один портрет, её мужа: молодой мужчина в гимнастерке с петлицами вместо погон и фуражке ВВС. Ясно было, что погиб на фронте. Под портретами стояла большая железная кровать, накрытая ковриком, который обычно вешали над кроватью: на нём были изображены олени на водопое. Справа стоял шкаф с траченным временем зеркалом. Сверху шкаф был до потолка забит связками книг.

Всеслав вернулся в прихожую, зашёл в туалет, чтобы совершить одно незначительное дело и обнаружил на дне освобождённой от воды ванной кухонный нож. Аккуратно подняв за лезвие, он отнёс его на кухню и положил на стол рядом со стаканом от зубных щёток. Вернувшись в комнату, он заметил на тумбочке чашку, в которой принёс воды соседу. Подхватил её, отнёс на кухню, сполоснул и поставил туда, где нашёл её в прошлый раз.

Большую часть кухни слева занимал современный холодильник, рядом, вплотную к окну притулился старый буфет, за стеклом которого толпились вперемежку банки из-под индийского чая, современные коробки с ним же, несколько поварских книжек и ёмкости для круп. Вплотную к подоконнику стоял стол, охраняемый двумя табуретами, третий из которых, надо полагать, был откомандирован на балкон. Справа имелась газовая плита, лет сорок как снятая с производства, рядом, сохраняя безопасное расстояние, белел ящик кухонного гарнитура: сверху стол, внизу шкаф для посуды. Замыкала строй мойка. У стены, за которой скрывался совмещённый с ванной туалет, занимала своё место хорошая стиральная машина, которую венчала микроволновая печь. Сверху висел шкафчик, вероятно, скрывавший в своих недрах посуду или съестные припасы. Облезлый потолок в потёках и стены, хранившие следы зелёной краски, довершали унылую композицию.

Всеслав заглянул в холодильник: он был пуст, как прилавки девяностых годов.

Он вернулся в комнату. Здесь было совсем уже темно и он быстро поменял зрение: девушка спала, даже не поменяв позу. Надо было зажечь свет, но под потолком вместо люстры торчали скрученные провода. На стене, которую возвели, отделив проход на кухню от комнаты, висел на шурупе прихваченный проволокой небольшой светильник. Всеслав нашёл включатель, щёлкнул. Стало гораздо лучше, даже уютней. Он отвернул лампу в сторону, чтобы она не слепила девушке глаза, когда та проснётся и вышел на балкон.

Ночь царила над тёмным ящиком хрущёбы напротив, лишь несколько окон светились в ней параллельными мирками. Небо затянуло серой занавеской, скрывшей звёзды, и в воздухе повис мелкий невесомый дождик, такой привычный здесь. Пахнуло сигаретным дымом: кто-то вышел на балкон покурить. Через полчаса дождь усилился и стал слышен: зашуршал по листьям, по подоконникам застучали капли, падающие с крыши. И даже среди этого мерного шума Всеслав даже не услышал, а почувствовал в комнате за спиной движение. Он быстро и осторожно поднялся с табурета, выдохнул воздух и шагнул в комнату.

Девушка стояла у дивана. Увидев Всеслава, она попятилась назад, как сомнамбула.

– Ты… кто? – шёпотом спросила она: в её глазах жутко дрожал отсвет светильника. Более всего она была похожа сейчас на панночку из советского фильма ужасов «Вий».

– Не бойтесь, – Всеслав поднял руку, опасаясь, как бы она не начала кричать. – Я сосед снизу. Вы нас чуть не залили.

Он знать не знал, знакома ли она с соседями снизу, но не это было важно.

– Залила? – она посмотрела на повязку на левом запястье, подняла на него глаза. – Кровью?

– Что вы, нет, – он понятия не имел, что говорить дальше.

– Как ты сюда попал? – сказала она еле слышно: она злилась, она просто закипала как чайник.

– У вас была открыта балконная дверь, я спустился от соседей сверху.

Девушка отступила ещё на шаг назад, открыла дверь из комнаты, сказала, еле сдерживаясь, чтобы не закричать:

– Убирайся откуда пришёл.

– Не злитесь, пожалуйста, – он прижал руки к груди. – Так получилось…

– Выметайся или я закричу, – она, не отрываясь, смотрела на него. Вылитая ведьма. Всеслав аккуратно, стараясь не делать резких движений, прошёл через комнату, вышел в прихожую. Девушка следовала за ним. В прихожей было совсем темно, он на ощупь поймал ручку входной двери, потянул на себя, вышел на освещённую площадку. Тут же за ним захлопнулась дверь, повернулся ключ в замке. Всеслав выдохнул: кажется, обошлось.

Он посмотрел на дверь напротив. Поздно уже звонить, подумал он, а потом вдруг вскинулся: какого чёрта?! Его назначили дежурным, и он пришёл сказать, что дежурство окончено.

Всеслав решительно подошёл к двери и нажал на кнопку звонка. Спит, наверное, наш чудодей, злорадно подумал он, но дверь довольно скоро открылась. Андрей Николаевич был одет в самый обыкновенный спортивный костюм чёрного цвета. Он посторонился, приглашая Всеслава войти, и тот вошёл.

Квартира была несколько иной планировки, нежели та, где жила девушка, но рассматривать её у Всеслава не было ни желания, ни времени, к тому же здесь царил полумрак.

– Докладывайте, – сказал Андрей Николаевич.

– Да что докладывать? – пожал плечами Всеслав. – Выгнала она меня. Хорошо, что без крика обошлось.

– Как она? – спросил сосед.

– Злая, как тысяча чертей.

– Уже неплохо, – задумчиво произнёс Андрей Николаевич. – Могло быть хуже.

Он посмотрел на Всеслава:

– Что ж, вы славно оттрубили свою вахту, Всеслав. Можете отправляться домой. Теперь за девушкой присмотрю я.

– Может быть, всё-таки сообщить её родителям? – предположил Всеслав, но сосед отрицательно повертел головой:

– Ни в коем случае. Это только навредит.

– Тогда я пойду?

– Да. Всего хорошего. Спасибо за труд.

Всеслав вышел из подъезда: да, это был именно подъезд, никакое не парадное. Питерская окраина – он понятия не имел, где оказался, но решил хоть немного пройтись, даже несмотря на дождь. Он постоял, прислушиваясь к ощущениям своего странного компаса внутри, и понял, в какую сторону двигаться. Идти предстояло долго, но ему необходимо было развеяться. Теракты, самоубийцы… Что дальше? Он был раздражён, даже зол. Отметелить бы сейчас какую-нибудь гнусную морду, подумал он, проходя мимо спящих хрущёб на жёлтый свет отдалённого фонаря. Но улица была пуста, уныло блестел асфальт и мокли придорожные кусты.