Василий Ворон – Промысел божий-2. Город священного камня (страница 3)

Со временем она привыкла к этой своей особенности и не подавала вида. Лишь однажды, в гостях у одноклассника, у которого до этого она никогда не была, на праздновании его дня рождения, она увидела картину, от которой она не смогла отстраниться. Там один человек зарубил другого топором и тут же принялся разделывать. Сославшись на дикую головную боль, Люциферовна убралась восвояси. Ходить по квартирам в исторической части Петербурга она избегала. На улице она часто видела упавших от бессилия ленинградцев, и лишь поначалу это было дико.

Бабушка Люциферовны всю войну провела в Ленинграде, работала на заводе «Арсенал», потому и выжила, ведь продовольственный паёк был рабочим. После войны, уже в эпоху Брежнева, помаленьку пользовала хворых людей: была бабушка ещё и знахаркой. Лечила мелкие хворобы, но бо́льший успех имела за точное определение болезней. Главное своё умение бабушка особо не рекламировала, лишь близкие знали эту её способность. Умела она предвидеть недалёкое будущее. Вся родня ходила к ней за советом: женился ли кто, собирался ли купить что-то значимое, или ещё по какой важной надобности. Был и такой случай: дальний родственник, седьмая вода на киселе, из Москвы, приехал в Ленинград покупать у знакомого автомобиль «Волга». К бабушке и не думал обращаться – из-за дальности родственных отношений и не знал о такой её способности. Остановился же у неё. Та возьми да и просвети родственничка. Не покупай машину, сказала. Смерть тебе от неё грозит. Тот над бабушкой посмеялся и дела свои дальше стал вести. Бабушка связалась с его родственниками, объяснила ситуацию, но и те махнули рукой: виданное ли дело, отказываться от автомобиля, если и деньги есть, и машина приличная на примете! Словом, купил родственник вожделенный автомобиль, да и уехал на нём, счастливый, в столицу. Однако не доехал: влетел на Ленинградском шоссе уже на подъезде к Москве под фуру, дремавшую на обочине. Жив остался, но стал калекой. Мать рассказала Люциферовне, что бабушка не ошиблась, но сгустить краски решила для пущей убедительности.

Бабушка Люциферовны была интеллигентной, не смотри, что целительница. На заводе своём доросла до начальника производства, много читала, любила театр.

В свете изложенных подробностей жизни Люциферовны её игра в мрачных «готов» даже игрой не была: играли её друзья, она же таким образом просто адаптировала свою психику к реалиям. Оттого и дарованное ей судьбой погоняло она приняла спокойно и как логическое продолжение её собственного пути.

Именно в квартиру бабушки Люциферовна и вселилась: хата была «чиста» от покойников, в неё, свежевыстроенную, бабушка и въехала в начале 60-х годов. И, несмотря на то, что сама умерла в этой же квартире, Люциферовне никогда не являлась: считалось, что у настоящих ведуний это не практиковалось.

За спиной Люциферовны было уже две неудачные любви. Абортов дочери врача удалось избежать: детей ей не хотелось, она ещё не дозрела до них. Мама дочь не упрекала: внуки были предоставлены ей младшей дочерью, Анной. Та вообще казалась более благоразумной, и всё у неё было по социальному стандарту: окончила универ, встретила будущего мужа, купили однушку, родили сына, через год появилась дочь. Роль тёти Люциферовне нравилась больше, нежели роль матери: она с удовольствием возилась с племянниками, особенно привязавшись к девочке – в трёхлетнем возрасте та была чудо как хороша, а именно забавна и мила. Люциферовна загадала, что если уж рожать, то такую же кроху. Мальчишки казались ей полными мороки: крики, баловство, ссадины и далее по списку. Лишь встретив Серёжку, Люциферовна решила: теперь можно себя попробовать в роли мамы.

Уже с утра её мучило неприятное ощущение. Казалось, что она на пороге каких-то серьёзных перемен. Внизу живота росло напряжение. Она даже подумала, что беременна, но собственный календарь утверждал обратное. Она всё-таки сделала тест, но, рассматривая единственную полоску, напоминающую знак минус, чувствовала, что гроза в животе не уходила. Дождавшись обеда, она написала Серёжке, что Пенаты сегодня отменяются, и предложила ему поскорее возвращаться домой. Серёжка легко согласился: вероятно, ему не очень хотелось бродить по усадьбе знаменитого художника, в его жизни их и так было с избытком.

Очень кстати пришло задание от одного из заказчиков. Нужно было сделать фотоколлаж. Люциферовна вылакала остывший чай и углубилась в работу.

Услышав стук входной двери, она выскользнула из-за стола и помчалась в прихожую. Кинулась, повисла на Серёжке. Он расцеловал её, зарылся лицом в волосах.

– Вкусно пахнешь. – Оглядев её, он нахмурился: – Что случилось?

Люциферовна удивилась:

– С чего ты взял?

– На тебе лица нет.

Она демонстративно ощупала своё лицо:

– Странно. Нос на месте, глаза тоже. Заработалась, наверное. В фотошопе три часа сижу.

– Точно ничего не случилось? – Серёжка серьёзно смотрел на неё.

– Точно, не волнуйся, – она поцеловала его в родинку на левой щеке. – Заходи уже.

Он прошёл в квартиру, а она забежала в ванную и посмотрела в зеркало. Лицо как лицо. С чего он взял, что ей не по себе? Но ведь он прав… Она решила более тщательно следить за своим лицом и вышла из ванной.

Вечер они провели обособленно друг от друга: Люциферовна возилась с заказом, Серёжка поужинал в одиночестве и стал резаться в одну из своих компьютерных игрушек.

В субботу они съездили к родителям Серёжки, на их дачу. Наталья Андреевна, мама Серёжки, замечательно ладила с Люциферовной, приняв её сразу и привечая как дочь.

– Она о внуках мечтает, – трогательно улыбаясь, пояснил Серёжка сразу после знакомства.

– А ты? – залюбовалась его лицом Люциферовна. Он рассмеялся:

– Мне ещё рано. А детей можно. Сына мне родишь?

– Может, лучше девочку? – захныкала она, и они решили, что пусть будут оба, но сначала дочь.

Заночевали у родителей.

Люциферовна проснулась среди ночи и поняла, что Серёжки рядом нет. Она поднялась и пошла в темноте на какие-то голоса. Тыкаясь на ощупь, она попала в какую-то незнакомую ей комнату. Здесь было темно, лишь посередине стоял стол, над которым светила резким и холодным светом мощная лампа. Люциферовне стало не по себе. На столе что-то лежало, крытое простынёй. Вокруг стояли незнакомые люди и негромко переговаривались. Она приблизилась к столу. Люди как-то сразу замолчали и отошли в сторону, давая ей дорогу.

– Вы готовы? – услышала она вопрос, адресованный ей, но не ответила, зачарованно глядя на то, что было укрыто простынёй. Чья-то рука отвела простыню в сторону и Люциферовна увидела чьё-то страшное, обезображенное лицо. На левой, уцелевшей щеке, она заметила родинку и вдруг узнала Серёжку. Мёртвого, холодного, чужого Серёжку.

…Она села на постели.

Сердце бешено колотилось, во рту было сухо и шершаво, и невыносимо болел низ живота. Она пробралась на кухню и жадно выпила воды, с трудом проталкивая её занемевшим горлом. Что ей снилось? Какой-то ужас. Искалеченный Серёжка… Господи! Зачем это? Откуда?!

Утром от сна осталось лишь неприятное ощущение, и Люциферовна успокоилась. Мало ли что приснится!

В это утро процедуры в ванной они делали вместе. Серёжка брился, а Люциферовна принялась чистить зубы. Выдавив пасту на щётку, она взглянула в зеркало и вместо намыленного Серёжкиного лица вновь увидела обезображенную маску, виденную во сне. Она закричала, уронив щётку. Серёжка испуганно кинулся к ней, схватил и тут у неё в голове, словно освещённая молнией, высветилась картина: раскуроченный троллейбус с выбитыми стеклами. И тут сознание оставило её.

Когда она очнулась, над ней суетились две женщины в форме «скорой помощи». Пахло спиртом, и болела и кружилась голова.

– Смотрим на меня, – тут же склонилась одна из женщин и растопырила ладонь: – Сколько пальцев?

– Пять… – Люциферовна ещё никогда не падала в обморок. Мир качался, грозя завалиться на бок, болел низ живота. – Что… со мной?

– Ничего страшного, – женщина внимательно рассматривала её зрачки, оттягивая холодными пальцами веки. – На каком вы сроке?

– Нет, я не беременна. – Люциферовна попробовала сесть, но врач её мягко удержала:

– Ну-ну-ну. Полежите.

Люциферовна увидела где-то сбоку серьёзное лицо Серёжки. Обычное лицо, без всего этого ужаса…

Вечером Люциферовна с Серёжкой покинули его обеспокоенных родителей. Наталья Андреевна осталась убеждённой, что будущая невестка беременна и Люциферовна не стала её переубеждать. Серёжка вёл свой чёрный внедорожник аккуратно, боясь растрясти любимую. Люциферовна находилась в какой-то прострации, рассеянно отвечала на вопросы или вовсе не слышала их.

В доме Серёжки всё валилось у неё из рук. Вечером, перед сном, она пошла в ванную и в прихожей натолкнулась на что-то, валяющееся на полу. Это был уроненный Серёжкой ключ-брелок от автомобиля. Она подняла его, и её словно прошило током. Она снова увидела разбитый троллейбус, застывший посреди улицы, залитой солнцем. Она знала, что это завтрашний день – просто знала и всё.

…На её крик прибежал Серёжка. Она в истерике сидела в углу у входной двери, рядом валялись ключи. Серёжка утащил её в постель, схватил телефон, чтобы вызвать «скорую», но она не давала и твердила лишь одно:

– Серёжа, не садись завтра за руль! Не садись! Не надо!!!