Василий Ворон – Обращённый к небу. Книги 2 и 3 (страница 9)

– Илюшку-то? – отозвался Ждан. – Сперва хотел как лучника, но больно здоров. Под стенами нужней будет. Но и на стену не пошлю. Молод. Да и тяжёл для лестницы – ну как не выдержит такого бугая. Стало быть, внизу станет – лестницу держать.

Ждан говорил, а сам внимательно следил за бровями Добрыни, стараясь понять, попадает ли он в шаг мыслям воеводы. Когда он замолчал, правая бровь княжьего дядьки поползла вверх (знак добрый) и тот изрёк:

– Добро, Ждан. Быть по сему. – Воевода помолчал, снова сводя брови вместе, потом посмотрел окрест и, понизив голос до рокочущей глухоты, добавил: – Ты, вот что… Побереги парня. Жаль будет, коли он под этими стенами ляжет…

Ждан кивнул. Воевода помолчал, крякнул и пошёл дальше с доглядом. Ждан обошёл своих людей, навалял ближайшему десятнику за медлительность и отправился к шатру, где обретался Илья.

Илья встал раньше всех, свершил утреннее правило10, подобающее воину и, не спеша умывшись из бадьи, принялся обряжаться в одежду и бронь.

Три месяца как он был здесь с полком11, но у стен ещё не бился. Как ни просился, всё никак не ставили его в бой; да на приступ, к слову, не так часто и ходили, всё больше держа крепость попросту взаперти. Илья всё больше охранял пределы становища от конных стай хазар, что шастали здесь издавна, стараясь урвать свой кусок: то коней уведут, то на оружие покусятся. Но вот нынче ему, наконец, предстояло идти на стены.

…Когда Илья надел пояс с мечом, из шатра вылез Хвощ и раздирающе зевнул.

– Илюшка! А ты уж на ногах? – хохотнул он. – Что, не терпится на стены?

– А коли и так? – весело отозвался Илья, попровляя ножны на поясе. Хвощ хмыкнул:

– Ну-ну… Слей-ка.

Пока Илья держал бадью, а Хвощ фыркал и брызгался, к ним подошел Ждан. Он отобрал у Ильи бадью и велел сходить проверить приставные лестницы, сложенные неподалеку. Когда он отошел, сотник негромко сказал кряхтящему Хвощу:

– Под стенами станешь.

– Я?! – Хвощ перестал брызгаться и выпрямился.

– Ты, – кивнул Ждан. – И Илюшку с собой возьмешь. Оба держать одну лестницу будете. Присмотришь за парнем.

– Что он, малец, присматривать за ним… – больше для порядку проворчал Хвощ, обтираясь рушником.

– Ты человек тёртый, бывалый. Покажешь ему, что к чему. – Ждан поставил бадью на землю и добавил, собираясь уходить: – Смотри, чтобы башку сдуру не ты, ни он не потеряли.

Хвощ велел Илье надеть ещё одну броню поверх своей.

– На кой? И так тяжко!

– Тебе тяжко?! – хохотнул Хвощ.

– Да биться не сподручно!

– Надевай! – посерьёзнел Хвощ. – Под стены пойдем. Лестницы ставить. Там бы и три брони пригодились…

Через час все были готовы к штурму. Уже совсем рассвело, и тогда княжеский боевой рог разорвал сонную тишину и его клич подхватили другие сигнальные.

– Ну, Перун нам на подмогу! – сказал Хвощ, и они с Ильей подхватили лестницу.

Десятки приставных лестниц потекли к стенам крепости. Один конец упирали в землю, другой с помощью длинного шеста задирали к вершине стены и тут же по лестнице один за другим принимались карабкаться воины. Их поддерживали лучники, стрелявшие по оживившимся защитникам. Стрелы полетели в разные стороны и вот уже с лестниц упали первые жертвы. Илье ещё не доводилось быть в подобном бою, и он старательно слушал Хвоща.

– Пальцы береги! – первое, что проорал ему тот, когда они в первый раз установили лестницу: по перекладинам топали сапоги взбирающихся на стены. Илья держал вздрагивающую лестницу, стараясь разглядеть что-нибудь сверху.

– А ну, башку не задирай! – рявкнул Хвощ. – Стрелу словишь!

В подтверждение его слов в утоптанную землю у ног Ильи вонзилось сразу две неприятельские стрелы. Кругом слышался ор атакующих и свист стрел. Кто-то уже кричал от боли, звал кого-то, ругался. На землю под стеной ухнуло что-то тяжкое, жутко хрустнувшее. Илья взглянул, и у него сжалось сердце – это был воин, только что карабкавшийся по лестнице. Скоро упали ещё и ещё. По кольчуге Ильи лязгнула стрела и тут лестница дрогнула очень сильно и стала падать навзничь. С нее посыпались вниз те, кто успел взойти на несколько ступеней вверх. Илья запрокинул голову и увидел, как защитники крепости длинным шестом отпихивали край лестницы.

– Отпускай! – крикнул Илье Хвощ и только тогда Муромец разжал пальцы. Тут же на него сверху кто-то упал, сшибив с ног. Илья поднялся и кинулся было узнать, цел ли упавший, но Хвощ рявкнул:

– Не теперь! Хватай шест, будем лестницу подымать!

– Вдвоём не сдюжить! – сказал Илья, подхватывая жердину.

– Они помогут! – указал Хвощ на воинов, готовых лезть на стены и спешащих к ним.

После третьего падения лестницы Илью с Хвощем обдали сверху горячей водой.

– Не успели до кипятка довести, – вставил Хвощ. – Повезло нам!

– Эх, холодненькой бы… – проворчал в мокрую бороду Илья.

После пятого падения лестницы Илья перестал считать. Откуда-то сбоку послышались глухие тяжкие удары.

– Что там? – прокричал Илья и Хвощ пояснил:

– Би́лом в ворота долбят.

За спиной раздались ухающие звуки, но только когда Илья снова принялся поднимать упавшую лестницу, он увидел, что это было. На задах нападающих стояли по́роки12, добротно сработанные из привезенных из Киева бревен, верёвок, кожаных ремней. Илья мельком успел заметить, как в огромные чаши наваливали камни, взводили лошадьми тугой спусковой привод. В другой раз он разглядел, как пороки метали тяжёлые камни и они летели до самых стен крепости, перелетая их и творя урон защитникам на улицах города.

Думать о летящих сверху стрелах Илья перестал после того, как лестница стала липкой от крови. Теперь приходилось расчищать место от упавших тел для того, чтобы в очередной раз поставить лестницу. Стрелой ранило Хвоща в руку, но он не оставил Илью.

– Уйди, я сам! – орал ему Илья, но тот только мотал головой и продолжал гонять Илью с шестом. Муромец уже плохо соображал, что они делают, и зачем это всё, оглохнув от непрекращающегося ора и шума боя, зная только одно – поставить упавшую лестницу вновь. Он не чувствовал тяжести двух надетых броней и уже перестал утирать пот, градом льющийся со лба. Расставить людей на шесте, поднять лестницу, отложить шест, держать трясущуюся лестницу, дать ей упасть (удержать невозможно), поднять шест, расставить людей на шесте… В ушах сквозь шум битвы глухо стучало било, которым таранили ворота, за спиной ухали пороки, жутко летели далеко над головой камни и Муромцу был слышен грохот их тяжкого падения. На стенах лязгали мечи, с хищным свистом носились в воздухе стрелы, тут и там вонзаясь в плоть, и чернела на вытоптанной земле кровь. Очередной жбан – уже с крутым кипятком – угодил мимо: Хвоща с Ильей только обдало жгучими брызгами. Следующий жбан громко брякнулся о землю, случайно выпущенный защитниками, но вреда опять никому не причинил, залив кипятком лишь мертвых, обильно лежавших под стенами.

Сколько времени прошло, Илья не знал, и опомнился, только когда Хвощ принялся его тормошить. Прислушавшись, Илья понял, что тот орёт ему прямо в ухо:

– Всё, поворачиваем оглобли! Довольно!

И только тогда Илья понял, что уже давно ревут рога, оповещая о конце атаки. А стенобитное било почему-то всё ещё стучало, и Илья догадался, что это колотится в ушах и глотке его собственное сердце.

Штурм завершился ничем. Защитники крепости по негласному закону позволили потерпевшим неудачу нападающим унести из-под стен павших товарищей – тех, кому приспела пора для последнего костра.

2

Добрыню, шедшего с докладом к главному шатру, встретил сам киевский князь – смурной, как туча. Чуть позади него стоял Зосима со своей святой книгой. Подойдя, воевода поклонился, и начал было:

– Князь…

– Сколько потеряли людей? – оборвал его Владимир.

– Точно ещё не считано, но не меньше трех сотен.

Князь скрипнул зубами, и Добрыня увидел, как побелели его сжатые кулаки.

– Проклятый город… – негромко произнес Владимир, скосив глаза на Зосиму. Тот, однако, будто ничего не слыхал и, похоже, молча творил молитву.

– Господи, прости мне грехи, – перекрестился князь и тяжело вздохнул. Тем временем Зосима поднял голову и поклонился князю со словами:

– Я покину тебя ненадолго, князь. Нужно проводить погибших христиан.

И, не дожидаясь ответа, пошёл на окраину становища, где складывали павших – христиан отдельно, язычников отдельно и последних было гораздо больше.

Добрыня стоял и ждал, что скажет князь. Тот долго молчал и произнес глухим голосом:

– Только не смей мне говорить, дядька, о том, что пора уходить. Нет мне отсюда дороги назад. Пусть даже сюда еще дюжина огнедышащих чудищ пожалует…

Добрыня молча поклонился. Князь повернулся было, чтобы идти в шатер, но задержался и спросил:

– Ты вот что… Дай-ка Зосиме в подмогу кого из своих воинов.

– В помощь? – удивился Добрыня. – С чем это он не справляется? Павших спроваживать?

– Не понял ты, – поморщился Владимир. – С ним двое его людей… Слуга да охранник. Видел их?

– Как не видать, – пожал крутыми плечами Добрыня, – сарацин с саблей кривою да из наших, славян, парень.

– Ну, так вот – дай-ка сарацину в подмогу кого из своих воинов.

– Да нешто он сам не сладит? И нашей охраны в становище полно, – насупился Добрыня. – Своих ратников ему давать…

– А ты дай, – сказал князь, подойдя к дядьке ближе, и заглянул ему в глаза: – Да не абы кого, а воина искусного.