Василий Ворон – Обращённый к небу. Книги 2 и 3 (страница 10)

Добрыня вглядывался в приблизившееся лицо Владимира и силился понять, не скрыто ли за этими словами иного смысла.

– Э-э… – прогудел он, медля. – Значит, дать кого из надёжных?

Князь поморщился:

– Нет, дядька. Не перегибай. Таких надёжных не надо. Воина дай доброго. Есть у тебя такой?

Добрыня насупился ещё больше, отчего его глаза скрылись под кустистыми бровями, и неохотно сказал:

– Найдётся…

– Вот и ладно, – вздохнул князь и добавил. – Кого дашь-то?

– Кого… – прикидывая, повторил Добрыня. – Да хоть этого, Илюшку, что к тебе в дружину метит.

– Это который в Киев дохлого разбойника Соловья притащил? Муромца? – поднял брови князь. – Вот и верно. К слову – как он тебе?

– Добрый воин будет. Равных ему в мечном бою не сыскать и в дружине. На приступ нынче ходил.

– Цел ли?

– Цел, надёжа. Слава Богам… – Добрыня запнулся и перекрестился, поправляясь: – Богу… Вот оклемается малость, и отошлю к попу.

– Добро, – устало сказал князь и пошёл к своему шатру.

1

Давно уже были зарыты в землю христиане, чудно́ и торжественно спроваженные Зосимой, и уже затих погребальный костер, где распростились с Явью погибшие славяне, и на затихающее становище опустилась ночь. Илья сидел на окраине становища и слушал, как печально, в такт смуте, терзавшей его душу, вздыхало море. Полная луна скакала по волнам далеко в солёных водах: Илья смотрел на эту завораживающую пляску, и у него в ушах раздавались звуки давешнего боя – бессмысленного и беспощадного.

Сзади, нарочно громко ступая по гальке с песком, подошел Хвощ. Кашлянул для порядку и присел рядом. Муромец не пошевелился. Хвощ погладил перевязанную руку, ужаленную стрелой, и другую положил на плечо Ильи.

– Знаю, Илюшка, каково тебе сейчас. Так завсегда после первой сечи под стенами…

Илья молчал. Хвощ вздохнул и тоже уставился на пляшущие осколки луны в море. Долго сидели, слушая прибой, а потом Илья, всё так же глядя на волны, сказал глухим голосом:

– Я шёл к киевскому князю, чтобы служить родной земле. А вышло, что ушёл в южные степи грозить соседям. Мы всегда были дружны с эллинами. Отец мой сказывал, как торговал с ними в Киеве, и они всегда вели честный торг. А теперь его сын идёт на штурм мирного города, где эти самые эллины живут. Не ведал я, что стану ломиться непрошенным гостем, вместо того, чтобы быть – как задумывал – защитником…

– Эк, брат… Князь своим умом прикидывает, что до́лжно его воинам делать. Назвался груздем – полезай в кузов. Так-то…

– О том меня и мой наставник предупреждал, – вздохнул Илья. – Да я слушать не хотел…

Помолчали. Потом Илья повернул голову к Хвощу и спросил:

– Зачем мы здесь?

– Не знаю, Илюшка. Я простой воин. Пять лет уже киевскому князю служу. Поначалу тоже хотел в дружину. Но туда пробиться – дело нелёгкое. Туда берут либо за имя грозное – норманнов тех же – либо за большие воинские умения. А я что? Сын оружейника киевского. Сызмальства к оружию приучен. Но вот в дружину не попал, хотя, говорят, добрым воином стал. Да мне большего и не надобно теперь. Вот вернусь целым – дай Боги! – и то ладно.

Муромец на это только вздохнул, и дальше они сидели рядышком молча.

ИСТОРИЯ ЧЕТВЁРТАЯ: НА СЛУЖБЕ У ЗОСИМЫ

Что бы ты ни делал, делай это наилучшим образом.

В этом верный способ уберечься от досадных промахов и сохранить себя.

(из наставлений Вежды)

4

Илья быстро отыскал скромный шатер эллинского попа: он стоял чуть поодаль княжьего. Спроваживая его сюда, Добрыня, передав слова князя Владимира, немного помедлил и, понизив голос и приблизив лицо к Илье, добавил:

– И вот ещё что… Ты подле Зосимы, того… Поглядывай. Человек он на войне новый, да ещё и эллин. Как бы своим пособничать не начал. Так что ты начеку будь. Чуть что не так – мне живо докладывай. Понял?

Илья отшатнулся от воеводы, поглядев на него искоса:

– Что же я, вроде засланного буду, что ли?

– Дура! – насупился Добрыня. – Ты глазом моим будешь! Чужой он человек, ясно тебе? Даже если его сам князь жалует. Нельзя нам расхолаживаться! Наслушничать я тебя не заставляю, но и бдительности не теряй! А уж охрану попу обеспечь и коли порежут его хазары али ещё кто, я с тебя первого шкуру спущу. За него ответишь как за нашего брата славянина. Понял?

Как уж тут было не понять. Вот с тем и подошёл Илья к шатру эллинского попа.

У откинутого полога сидел на корочках славянского вида детина и остругивал колышек. На подошедшего Илью он и ухом не повел. Муромец окликнул его сам:

– Слыш-ко, добрый молодец, где твой хозяин – Зосима?

Детина перестал остругивать колышек и посмотрел на Илью.

– Ишь ты, – усмехнулся он. – Первый раз меня видит, а имечко верно назвал.

– Не называл я тебя по имени! – удивился Илья.

– Я Слышко, – загоготал детина и крикнул под полог шатра: – Кир13, тут человек до тебя.

Из шатра появился Зосима.

– Ты меня спрашивал? – обратился он к Илье. – Да ты не тот ли молодец, кого я видел у поверженного исчадия сатаны?

Илья кивнул и отвечал с поклоном:

– Ты прав. Я Илья, сын Чёбота, по прозванью Муромец. Послал меня к тебе князь Владимир.

– Я не просил никого мне присылать, – ответил Зосима, окидывая Илью цепким взглядом.

– Князь велел быть мне при тебе за охранника.

– У меня есть для того свой человек, Илья, сын Чёбота. Я не нуждаюсь более ни в ком.

Илья снова поклонился и ответил:

– Я выполняю волю князя, Зосима. Ему и перечь.

Зосима посмотрел в глаза Илье и ровным голосом ответил:

– Перечить князю я не стану. А что до тебя…

Он немного подумал и сказал:

– Выстоишь против моего человека – останешься при мне, а битым будешь, так сам князю перечить пойдёшь.

И, повернувшись к шатру, Зосима позвал:

– Мусайлима, иди-ка сюда.

Из шатра немедленно вышел сарацин, одетый не по-здешнему: в длинный халат и с куфией14 на голове, какую обычно носят арабы. Черная аккуратная бородка и усы обрамляли его тонкое загорелое лицо. Появившись возле Зосимы, он молниеносно вытянул из ножен кривую саблю и вопросительно посмотрел на своего господина.

– Ты всё слышал сам, Мусайлима, – ответил Зосима и только тогда араб обратил взор на Илью. Муромец вздохнул и бойко вынес меч из ножен. Между тем Слышко принёс своему господину складной стул из шатра, на который Зосима и сел.

Кривой сарацинский и прямой обоюдоострый клинки сшиблись. Дружеские поединки на мечах не были внове в лагере, где царили скука, поэтому на поединщиков поглядывали, но издали, зная, что здесь стоит шатер эллинского попа, которому благоволил сам князь.

Араб Мусайлима оказался весьма умелым бойцом, чего и ожидал Илья – недотёпу вряд ли стал бы держать подле себя гость князя, бывший в становище воинов, осаждавших крепость его народа. Мусайлима бился не торопясь, изучая ловкость соперника и нащупывая его слабые стороны. Туго пришлось бы Илье, если бы не уроки Вежды, в своё время показавшим ему разные тонкости мечного боя, что есть у многих народов. Сарацины бились мечом, по виду похожим на оружие степных кочевников, но делали это по-своему, иной раз очень непохоже на хазар. Показывал Вежда и повадки викингов, и эллинов, и китайцев. Посему Илья уверенно держал оборону, но и только – свои прихватки, уже народившиеся у него, он показывать первому встречному не спешил.

Долго бойцы не кружили перед шатром, возле которого за ними внимательно следили Зосима и Слышко: Мусайлима отступил назад и опустил саблю, давая знать, что поединок считает законченным. Илья вдел свой меч в ножны и стал на месте, ожидая.

Сарацин подошел к Зосиме, сидевшему на складном походном стуле и, наклонившись, негромко доложил, так что его слова остались слышны лишь эллину да Слышко:

– Сей боец стоящий. Все атаки отбил легко, знает «персидский шаг» и «полночный выпад», известный немногим.

Зосима кивнул и Мусайлима шагнул назад, сделав вид, что это совсем не он только что рубился со славянином, и всё происходящее не имеет к нему никакого касательства.