Василий Ворон – Обращённый к небу. Книги 2 и 3 (страница 12)
Лишь войдя в шатер и увидев князя, Зосима нахмурился:
– Князь, ты снова становишься к образу Спасителя, будучи пьян? Ты оскорбляешь нашего Господа!
Князь, согнувшись, сидел на своем походном стуле, словно филин на суку во время дождя и угрюмо молчал.
– Слышишь ли, князь? – позвал Зосима, подходя ближе и стараясь взглянуть в глаза Владимира.
– Я-то слышу. А что толку от твоего Спасителя, если он меня не слышит? – поднял тяжёлый взгляд князь.
– Молитвой… – начал было Зосима, но князь угрюмо его оборвал:
– Спокон веков что норманны, что славяне молитвами лишь славили своих Богов, а коли просить чего приходилось, жертвы несли в горстях! Что толку воздух сотрясать втуне?! Не по-людски это, Зосима, нешто я беден настолько, чтоб только словами пустыми к Богу обращаться?
Зосима хотел что-то сказать, но пригляделся к алтарю с сумрачным ликом Спасителя и ахнул: перед иконой стоял стол, на котором лежала окровавленная тушка поросёнка, обложенная цветами и всевозможными огородными дарами. Со стола прямо на богатые ковры персидской работы, устилающие земляной пол, капала кровь.
– Что ты делаешь, князь?! Ум твой помутился!.. – очень тихо – так, чтоб не услышали снаружи – но тяжело и почти свирепо прошипел Зосима. – Не гневи Господа, убери сию мерзость! Кровью невинно убиенного хочешь достучаться до Иисуса?.. Стыдись!
Зосима быстро обернулся, выискивая княжьего слугу Мухла, но того не было и тогда поп сам шагнул к столу, намереваясь собственноручно пресечь непотребство, но Владимир неожиданно быстро для пьяного человека поднялся и преградил ему дорогу. Они стояли и с глубоким неодобрением смотрели друг на друга, пока князь не сказал тихо, но твёрдо:
– Не тронь, Зосима. Ныне по-моему молебен будет. Ступай.
Зосима холодно сверкнул глазами и, не сказав более ни слова, повернулся и вышел вон из шатра.
ИСТОРИЯ ПЯТАЯ: НОЧНЫЕ УБИЙЦЫ
3
В шатре Зосимы Илье нашли место, которое он покидал, когда над становищем раздавался рог, оповещающий о том, что ночные дозоры выставлены, а всем, кто не занят службой, можно отправляться на отдых. Муромец вышел в ночь и сел неподалеку от шатра у каменюки, громоздившейся на земле. Ночное бдение давалось ему легко: Илья хорошо помнил уроки своего наставника Вежды.
Когда ночь сгустилась настолько, что никаких звуков не стало слышно и луна, не мигая, смотрела на спящую землю, полог шатра Зосимы откинулся и оттуда, не нарушая царившего безмолвия, вышел Мусайлима. Он был одет по-походному, и при нём были ножны с его изогнутым мечом: сарацин и не думал спать. Он постоял недолго, внимательно вглядываясь во тьму, отыскал тень от камня, где сидел Илья и зашагал к нему. Подойдя, сел рядом и только тогда негромко сказал:
– Ступай в шатер, Муромец. Отдыхай. Я за тебя в дозор стану.
– Не стоит, – в тон ему тихо ответил Илья. – Завтра высплюсь.
– Как знаешь. Только я всё одно спать не буду.
– Тоже неплохо. Две пары глаз лучше одной, – ответил Илья, и они надолго замолчали. В дозоре вести разговоры – досужие ли, нужные – не полагалось, и Илья был этому рад: ему не хотелось общаться с сарацином, хотя он чувствовал, что холодность Мусайлимы к нему истаивает, словно речной лёд по весне.
Где-то крикнула здешняя птица, и Илья весь обратился в слух – ведь даже ночные птахи в ночи зря не орут. Однако время шло, а всё было тихо, и Муромец уже решил, что всё в порядке, как вдруг у княжеского шатра что-то промелькнуло, посеребрённое луной. И тотчас стражник у входа, видный отсюда очень хорошо, согнулся пополам и исчез со своего места. Илья неслышно тронул Мусайлиму за руку, но тот тоже всё видел и тогда Илья шепнул:
– Будь здесь, Мусайлима, сторожи попа. А я двину к шатру князя.
Сарацин как бывалый воин спорить не стал и тогда Илья бесшумно скользнул в темноту.
В шатёр уже кто-то шагнул, когда Илья оказался у кострища, где стража князя обычно разводила огонь зябкими ночами. Нынче здесь никого не оказалось и Илья, перемахнув через тело убитого часового, ворвался в шатер.
В шатре было душно и пахло благовониями, мерцала лампада у сумрачного образа Спасителя и ещё горела лучина в светце. В её свете Илья увидел человека с ног до головы укутанного в чёрную хламиду, и человек этот уже вытаскивал из тела мертвого Мухла нож. Илья сразу понял, что случилось за миг до его появления: слуга князя проснулся и был убит первым. Муромец в один прыжок очутился возле непрошенного гостя. В вязком воздухе шатра мелькнуло окровавленное лезвие лазутчика. Илья ловко уклонился, и сам нанес молниеносный удар рукой, стараясь поразить противника в лицо, укутанное той же чёрной тканью. И тут же понял, что перед ним искусный боец – человек перехватил руку Ильи и тому, чтобы уберечь кисть от неминуемого перелома, пришлось сделать шаг вперед, открывая правый бок.
«Если у тебя нет времени на то, чтобы уклониться от удара, и ты знаешь, что неминуемо будешь поражен противником, сосредоточь внутреннюю энергию в том месте, где ожидаешь удара. Эта техника называется «стальной рубахой». Мастера рукопашного боя, владеющие этим умением, могут противостоять даже ножу». Слова Вежды Илья худо-бедно перековал в нужное умение – хотя, конечно, его искусство пока не было настолько совершенным, чтобы уберечь его от кинжала, но удар руки ночного врага не причинил Муромцу вреда. Бой продолжился и теперь Илья был гораздо внимательнее. Ночную тишину шатра расколол грохот падающей утвари. Князь Владимир проснулся с тяжёлой головой после давешнего возлияния хмельного мёда, и с недоумением увидел, как по шатру мечутся две стремительные чёрные тени. Хмель тут же выветрился и князь понял, что пришла беда по его душу. Он нащупал возле постели свой боевой рог, но не успел протрубить тревогу: позади себя он почуял неладное. Вскочив на ноги с рогом в руках, князь в ужасе увидел, как полотно шатра за его постелью расползается в стороны, разрезаемое острым ножом, блеснувшим в неверном свете лучины.
– Ко мне! – позабыв про рог, страшным голосом закричал князь, раздирая сухое горло. Снаружи послышались тревожные голоса, а князь, выронив рог, ухватил свой меч, готовясь к обороне.
«Клюв журавля» Ильи поразил неприятеля в самое подходящее место и человек в чёрном балахоне рухнул на устланный коврами пол шатра, тяжким хрипом давая понять, как трудно ему дышать. Муромец, оставив на время поражённого противника, кинулся на помощь князю. Из бреши в полотняной стене шатра показался человек, как две капли воды похожий на своего предшественника, которого угомонил Илья. Муромец бесцеремонно оттолкнул в сторону князя, кубарем улетевшего на три сажени и своротившего алтарь: в том самом месте, где он только что стоял, стремительно пропел нож, и вылетел вон из шатра, пропоров ткань. Выхватив меч, Илья обрушил его на второго незваного гостя. Раздался хлесткий стальной удар – неприятель встретил выпад своим клинком. Всё в шатре было уже перевёрнуто, и ходившие широкими дугами мечи кромсали его полотняную сущность. Князь выскочил вон и тут же шатер сложился, накрыв Илью с двумя супостатами. Князь в ужасе смотрел на бушующие лоскуты, из-под которых раздавались стальные переливы отточенных мечей. Князя уже окружили пробудившиеся стражники, загораживая его щитами от пят до непокрытой головы, стекались дружинники, спешили воины, бывшие неподалеку. Появился Добрыня и Зосима.
– Что тут? – без промедления вопросил воевода князя. Владимир, уже успевший взять себя в руки, сказал:
– Нападение, дядька. Подосланные явились по мою душу.
– Кто там сейчас? – спросил Добрыня, указывая на только что вконец опавший шатер, под которым больше не бушевала сталь, но князь не успел ответить. Откинув в стороны лоскуты шатра, в ночь вышел Илья Муромец с отведавшим крови мечом, таща за собой выведенного им первым из боя человека в чёрной хламиде.
– Дайте же посмотреть… – просил князь, которому мешали видеть щиты, но Илья оборвал его:
– Хоронись за укрытием, князь. Немедля нужно обыскать всю округу – ну, как ещё кто из лазутчиков схоронился неподалеку.
– Ещё один мертв, – раздалось из-за обступившей князя толпы воинов. Все расступились и увидали Мусайлиму. Он указал рукой куда-то в сторону от шатра Зосимы и добавил:
– Там хоронился лучник.
Лучника с ножом Мусайлимы в груди нашли в указанном им месте. Тем временем были запалены многие факелы и уже искали, нет ли ещё в становище чужаков.
2
Когда уже занималась утренняя заря, новый шатер князя был устроен.
– Ах, Мухло, ты мой Мухло… – качал головой князь, оглядывая ко́рзно16 своего погибшего слуги, по ошибке занесенного в новый шатер: когда-то он пожаловал его Мухлу со своего плеча.
– Позволь войти, князь, – послышалось снаружи, и в шатер вошли Добрыня и Зосима. Владимир поднял на них красные от недавних слёз глаза.
– Горе мне, несчастному… – не стыдясь своего вида, сказал князь, и устало опустился на свой походный стул, позабыв выпустить из рук корзно Мухла.