Василий Ворон – Обращённый к небу. Книги 2 и 3 (страница 11)
– Подойди, – позвал Зосима Илью. Тот подошел и стал не далеко, но и не близко, как и следует вести себя простолюдину в присутствии знатного человека. Однако в лице его раболепия эллин не заметил и спросил:
– Давно ли ты с князем Владимиром, Муромец?
Илья поклонился и отвечал:
– Скоро год.
– А кто обучал тебя сему искусству?
– Имя моего наставника Вежда.
Зосима взглянул на сидевшего неподалеку Слышко, продолжающего остругивать колышки. Тот коротко мотнул головой: не знаю, мол. Взгляд попа скользнул по стоявшему у входа в шатер сарацину. Тот ответил молча то же самое.
– Что ж, оставайся при мне, – сказал Зосима, поднимаясь со стула, и скрылся в шатре.
3
Теперь Илья всё время был подле Зосимы. Поначалу поп не знал, что делать с навязанным ему князем новым охранником – за слугу у него был Слышко, охрану же нёс Мусайлима, да и то сказать, сам Зосима не боялся военных напастей, и араб не особо надрывался в качестве охраны, хотя, по правде сказать, отбирал эллин его себе на службу не абы как. По ночам Зосима не требовал своих людей нести неусыпную стражу, довольствуясь общей охраной лагеря, поэтому намерение Ильи в первую же ночь распределить часы бодрствования вызвало у него затруднение.
– В лагере мои люди по ночам спят, Муромец. Здесь мне нечего бояться.
– Но я приставлен к тебе князем для твоей безопасности! – удивился Илья.
– Что ж, – развёл руками Зосима, – тебе одному, стало быть, и не спать ночью.
Илья ожидал, что Слышко с Мусайлимой, бывшие рядом при этих словах станут над ним смеяться, но этого не произошло – и тот, и другой пропустили эту весть мимо ушей. Зосима добавил:
– Ты тоже можешь спокойно спать, Муромец. Я не взыщу с тебя за это.
Но Илья рассудил по-своему: коли его от иных ратных дел отлучили, то обязательным для себя он избрал охрану эллина по ночам, памятуя частые нападения местных степняков. Отсыпался он при свете, для чего ему хватало нескольких часов поутру. Остальное время он просто присутствовал неподалёку от попа, сопровождая его вместе с Мусайлимой в его недалёких шествиях – то к князю в шатер пойдёт Зосима, то вместе с ним же по осадным отрядам у стен пройдёт, то – уже один – возьмётся обходить единоверцев (впрочем, редко). Илья думал, что он и славян станет к своей вере прибирать умными разговорами, но Зосима и не думал о том будто, оставаясь к иноверцам равнодушным.
Князь очередного штурма не предпринимал, часто молясь в своём шатре один или с Зосимой, и воинство жило обычной походной жизнью, в основном строго следя за прочностью осадного кольца.
Как-то на вечерней заре, когда море угомонилось настолько, что стало походить на заснувшее лесное озеро, Зосима сидел у шатра, листая свою книгу. Рядом с ним расположились и все остальные. Слышко будто подрёмывал, Мусайлима молча и неотрывно смотрел на море, Илья терзал свои думы.
– А что, Муромец, – спросил вдруг Зосима, впервые за всё время обращаясь к Илье, – какой ты веры будешь?
Илья удивился, но виду не показал и ответил:
– Я славянин, стало быть, Богов наших земель славлю.
– Стало быть, язычник, – скривил тонкие губы Зосима. Илья кивнул:
– По-вашему так.
– А почему имя у тебя палестинских земель?
– Да батя мой бывал в Киеве, а там хватает иноземного люда. Услыхал, ему и понравилось. Так меня и назвал.
Зосима внимательно посмотрел на Илью и сказал:
– А знаешь ли ты, что твоё имя – Илия то есть – обозначает на древнееврейском языке?
– Нет, – тряхнул кудрями Илья. – Знать, от тебя услышу.
– Услышишь, – кивнул головой Зосима. – Илия означает «божья сила».
– Эвон как! – подивился Илья. – Доброе имя.
– А силой какого именно Бога обладаешь ты? – прищурился Зосима. – Ведь их у славян, что звёзд на небе.
– Время покажет, стало быть, – пожал плечами Илья.
– Может и покажет, – согласился Зосима. – А ведь иудеи веруют в единого Бога, творца всего сущего. Значит, его силой до́лжно обладать и тебе. Ведь людям дают имена для того, чтобы дать напутственную силу того, в честь кого они названы.
– А вдруг я от каждого славянского Бога по чуть-чуть иметь буду, а и того мне с лихвой хватит? – улыбнулся Илья. Зосима покачал головой:
– Ну-ну… Мои предки тоже поклонялись почитай тем же Богам, которым кланяетесь и вы, славяне. Однако жизнь их была тяжёлой, и великая Эллада часто была бита варварскими племенами, кои ни в искусствах, ни в науках толку не знали. Не такова ли участь и твоей земли, Муромец?
Илья насупил брови и сказал:
– А вот на то я и пригожусь, чтоб моей земле той участи избежать.
Илья решил, что на этом разговор окончен, но Зосима сказал, будто и не Илье вовсе, а так, больше для порядку:
– Имя твоё иудейское, и мой Господь тоже в том племени народился, когда ему приспело на землю прийти…
Илья кивнул, хотя разговор вести ему уже не хотелось:
– Я знаю о сыне Бога по имени Иисус.
– Много ли ты о нем знаешь, слушая на базарах да ярмарках урывками? – подняв голову, строго вопросил Зосима.
– Я слышал о нём не на базарах и ярмарках, – отвечал Илья спокойно и с достоинством. – Мне рассказал о нём мой наставник.
– Он был христовой веры? – заинтересовался Зосима, хотя лицо его по-прежнему было непроницаемо.
– Вряд ли.
– Значит, язычник? – ехидно прищурился эллин, готовясь к обличительной речи, но Илья отрицательно помотал головой:
– И наших Богов он тоже не славил.
Зосима нахмурился, не скрывая этого:
– А о других Богах он тебе рассказывал?
– Было дело.
– Странный человек твой наставник. Я бы не удивился, если на самом деле он оказался колдуном.
– Хотел бы я, чтобы таких колдунов было побольше, – тотчас отозвался Илья. – Тогда на земле люди меньше лили бы горькие слёзы.
– Что ты можешь знать о колдунах! – зловеще сказал Зосима. – Они творят свои чары с помощью дьявола!
– Ты ошибаешься, уважаемый, – по-прежнему спокойно отвечал Илья. – Мой учитель преумножал добро, а злодейства пресекал. И хорошим людям ничего худого не сделал – его и сейчас в моем селе, да и на многие вёрсты вокруг добрым словом поминают. Иные так и родителей своих не почитают.
– Глупых людей и в ваших краях с избытком, – сказал Зосима, холодно глядя на Илью. – Встречал я в ваших краях дикарей, которые, увидев на святой иконе бесов, посчитали их божествами и кланялись им.
– А пошто же на святой иконе бесов писать? – прикинувшись дурнем, удивился Илья, на что Зосима поднялся со своего места и, уже не скрывая досады, выговорил с нарочитым эллинским вы́говором15:
– Не дорос ты, я вижу, о святых иконах беседу вести! Окончим сей разговор.
2
После ужина, когда совсем уже стемнело, Зосима по обыкновению отправился к князю. Илья и Мусайлима проводили его до шатра и, предоставив охранять вход двум дружинникам, всегда бывших там на часах, обошли шатер кругом и встали лицом к степи поодаль друг от друга. Шатер князя стоял ровно посередине становища, потому здесь хазар или лазутчиков можно было опасаться в последнюю очередь. Мусайлима с Ильёй молча оглядывали мерцающую огнями костров степь. Муромец в беседы ни с Мусайлимой, ни со Слышко не вступал, и они будто не замечали его, но сегодня Илья нарушил молчание. Повернувшись к сарацину, он сказал:
– Не сочти меня праздным лоботрясом, любопытствующим втуне, Мусайлима, но не скажешь ли ты мне, почему служишь Зосиме? Ведь он иной веры, нежели твои соплеменники.
Араб сурово посмотрел на Илью и ответил, вновь обращая взгляд в ночную степь:
– Не для разговора мы здесь, воин. Стой, где стоишь.
– Прости, Мусайлима, – приложив руку к груди и слегка поклонившись, сказал Илья. – Ты прав.
Муромец уставился на степь, и снова воцарилась тишина, лишь под невысоким холмом, на котором стоял княжеский шатер, негромко волновалось становище, мягко сливаясь с морем по одну и степью по другую сторону.
1