Василий Ворон – Обращённый к небу. Книги 2 и 3 (страница 13)
– Нет у тебя времени печалиться, князь, – произнес Зосима, помолившись иконе на восстановленном алтаре, под которой снова горела лампада. Князь махнул рукой и выронил корзно.
– С кого мне шкуру спустить, Добрыня? – крепнущим голосом воззвал князь. – Как эти лазутчики сквозь всё становище незамеченными прошли?
– Я велел усилить караулы. И теперь, коли найду тех, кто станет спать в дозоре… – Добрыня поднял свой огромный кулак, грозя будущим ротозеям.
– Но сейчас-то кто виноват? – не отступался князь. Воевода развел руками:
– Где виноватых теперь сыскать…
Владимир выругался, на что Зосима заметил:
– Не погань сего места, князь. Икона здесь.
Князь с досадой махнул рукой, и спросил Добрыню:
– Сказывай, что нашли?
– Боле ничего, – поклонился воевода. – Лазутчиков было только трое.
– Допросили уцелевшего поганца? – лицо князя исказил гнев.
– Сие невозможно, – развел руками Добрыня.
– Что? – поднялся со стула Владимир. – Ты не нашёл способ, как его разговорить? Или прикажешь мне в Киев посылать за мастером заплечных дел? Чтоб он язык у этого негодяя развязал?!.
– То-то и дело, Володимер, что развязывать нечего.
– Как так? – опешил князь и Добрыня, поклонившись, сказал:
– Лучник, которого убил человек Зосимы и тот, кого повязал Муромец – оба безъязыкие.
– То есть?
– Вырваны у них языки. Давно. Только тот, который вторым в шатер залез и кого Муромец прикончил, имел язык. Но я думаю, и он немой был.
– Дела… – протянул князь, а Добрыня продолжал:
– Нарочно к нам таких заслали, чтоб, ежели поймают, не дознались бы, кто послал.
Сказав это, воевода покосился на Зосиму, а тот, неожиданно поймав его взгляд, произнёс:
– Тут и так ясно, что засланы были эти люди из Херсонеса… Убрали бы тебя, князь, осада и закончилась. Только ты, воевода, напрасно на меня косишься. Не я удумал сие злодейство. Я божий человек, мне убийство не к лицу. Да и если бы я захотел урон княжьему животу нанести, сколько уже раз мог его отправить до срока к отцу нашему небесному…
Добрыня только крякнул на это – эллин говорил справедливые слова. Князь молчал, сдвинув брови, а потом спросил, обращаясь к Добрыне:
– Лазутчики чьего племени люди? Эллины?
Добрыня отрицательно помотал головой:
– На эллинов не похожи. Лицами тёмны, я бы сказал, что сарацины.
Зосима подтвердил:
– Это наймиты, князь. Специально отобранные и обученные убивать тайно и быстро. Я, признаться, удивлён, что затея их не удалась.
Князь при этих словах побледнел, а Зосима продолжал:
– Однако ты должен радоваться не только спасению живота своего, но и тому, что Богу ты, как видно, угоден.
Зосима низко поклонился иконам, крестясь и шепча молитву. Князь утёр со лба выступивший пот, а Добрыня сказал:
– Илюшка Муромец отличился, князь. Кабы не он… Не пора ли его в дружину?
Владимир вздохнул. Потом молвил:
– Рано ещё. Воин изрядный, прав ты был. Но он мною же Зосиме в охранники определён. Вот минует поход наш, там и видно станет.
Зосима уже закончил молитву и отозвался немедленно:
– Пустое, князь. Забирай своего Муромца. Ведь я его у тебя не просил.
Владимир поднял руку:
– Э, нет, Зосима! Я его к тебе приставил для твоего спокойствия, и не стану своего решения менять. Сказано – до конца похода! Ступай, Добрыня. Муромца завтра наутро ко мне пришлёшь. Отблагодарю уж я его.
Воевода поклонился князю и вышел из шатра. Оказавшись снаружи, он проверил охрану, выставленную вокруг шатра, и пошел внушать бдительность по всем отрядам. Ему было досадно, что Зосима выкрутился, и ещё его волновало, что лучшего воина из всего ополчения – Илью Муромца – князь не спешил определять в дружину. «Мошны тяжёлой у парня нет, это верно. Да родом не вышел. Всё тут понятно…» – думал про себя воевода, раздавая тут и там крепкие слова.
1
В шатёр вошёл новый слуга князя и принялся шебуршить, раскладывая вещи по своему разумению. Князь, оборвавший разговор с Зосимой, больными глазами следил за ним, потом вздохнул и сказал:
– Ты, вот что, молодец…
Парень поклонился со словами:
– Путила я, князь.
Князь пожевал губами и докончил:
– Ты пойди-ка погуляй пока, Путила… После придёшь. Я сам управлюсь.
Путила неуверенно поклонился и вышел из шатра. Князь поморщился:
– Эх… Прикипел я к своему Мухлу… Жаль, сноровистый был парень. Хоть и хитрец.
– Полно, князь, – негромко сказал Зосима. – Гони от себя тяжкие мысли. Давай-ка к молитве приступать. Это сейчас твоё наипервейшее дело.
Князь согласно кивнул, и они вдвоем стали на колени перед ликом Спасителя. Обычно Зосима молился еле слышным шепотом, а князь твердил заученные на греческом слова псалтиря, и, когда он забывал что-то, ему подсказывал Зосима, прерывая свою молитву. Так началось и в этот раз. Только нынче князь всё чаще путал греческие слова, хотя и знал немного этот язык, наученный ещё бабкой. Зосима терпеливо поправлял. Когда Владимир в очередной раз сбился, а Зосима тихо принялся подсказывать, князь жестом остановил его:
– Погоди, Зосима. Дай-ка я по-своему Ему скажу … – он кивнул на лик Иисуса. Поп молча поклонился, не препятствуя этому желанию, и Владимир заговорил, часто осеняя себя крестным знамением:
– Спаситель наш, Иисус, взываю к твоей милости я, киевский князь Владимир…
Князь сперва говорил неуверенно, часто останавливался, заменяя слова поклонами, потом его голос окреп, мысли перестали путаться. Он говорил ровно, со всё возрастающим жаром, позабыв о соседстве эллинского попа.
– …всем своим существом прошу тебя и заклинаю: помоги одолеть вражью крепость. Помоги остановить смерть под этими стенами – ибо не убивать пришёл я сюда! Пришёл я показать свою непреклонную волю надменным заморским побратимам, что зарятся на земли, которые моим предкам вручены. Не гордыня велит мне поступать так, но смысл здравый – рука об руку думаю я идти далее с теми, кто научил меня кланяться тебе, отвернувшись от прежних Богов, но не быть у них под пятою! Укрепи мою волю, Иисус, пошли мне удачу в деяниях моих, не оставляй меня!..
Зосима никак не мешал князю, смиренно слушая его горячую речь, а князь тем временем распалялся всё больше, глаза его горели, всё размашистей были его поклоны, яростно крестился он, будто отбиваясь от ненасытных «заморских побратимов», брызгал слюной.
– Проси у меня чего хочешь! – уже гремел голос князя в полную мощь, и тогда только Зосима позволил себе чуть тронуть его за рукав. Владимир понял, снизил голос до неистового шепота, но жара молитвы не утратил:
– Отплачу тебе всем, что имею! Ничего не пожалею! Зарок даю – коли возьму Корсунь, свалю идолов киевских!!!
Князь упал ниц перед иконой, продолжая яростно шептать, глядя на суровый лик Спасителя снизу вверх:
– Свалю, не пощажу! Помоги! Яви чудо! Дай взять Корсунь! Зарок даю, Господи! Иисусе Христе… Киев окрещу!!! Я не я буду, коли не окрещу! Помоги! Господи!!! Весь стольный Киев твоим станет! Церкви поставлю, Господи… Яви чудо…
Князь ещё продолжал горячо шептать свою молитву, уже не поднимая головы, когда Зосима тихо встал с колен и осторожно вышел из шатра. Миновав стражу, он остановился на полпути к своему шатру, поднял голову к звездному небу, улыбнулся и тихо произнёс по-гречески:
– Князь просит о чуде. Чудо будет явлено ему.
ИСТОРИЯ ШЕСТАЯ: ТАЙНЫЙ СЛУГА ЗОСИМЫ