Василий Ворон – Обращённый к небу. Книги 2 и 3 (страница 7)
Хазар было в два раза больше преследователей и до них было никак не меньше дюжины перелётов стрелы. «Не догнать!» – подумал Илья и наподдал чужого коня по бокам. Конь фыркнул, но ходу прибавил. Илья пошарил глазами по скачущим соратникам, нашёл и успокоился: коняга Ильи Туча нёсся под сотником Жданом, учинившим эту погоню. На коней прыгали без разбору, стремясь догнать поганых, сунувшихся поутру к южному краю становища.
Одесную7 сверкало море, по другую сторону высилась невысокая, но обширная гора, поросшая жухлой травой: её и огибали уже хазары, рвавшиеся дальше в степь.
– Наддай, славяне! – крикнул Ждан сквозь конский топот, однако надежда на отмщение таяла, как утренняя дымка. И тут со стороны моря, где-то в небе над ним, раздался оглушительных хлопо́к, заставив многих лошадей в испуге сорваться с галопа на рысь и вслед за этим все увидели, как неведомо откуда, будто прямо из воздуха вырвалось нечто огненное и быстрое, как молния Перуна. И эта молния, оставляя после себя стремительное шипение, прочертила небо перед всадниками и вонзилась в склон горы близко с головой стаи удирающих поганых. Снова хлопнуло, но в этот раз сильнее прежнего, блеснула вспышка, и вслед за тем Илья увидел, как нескольких хазар раскидало по склону словно щепы, разбрасываемые вонзающимся в полено колуном. И тут все увидели как со стороны моря, прямо из ниоткуда, вывалилась непонятная угловатая туша, походившая на огромную сверкающую птицу. Туша почти так же стремительно, как предшествующая ей стрела, прошла над спокойным морем, ослепив всадников блестящим как лёд боком, перемахнула полоску гладкого прибрежного песка, устремляясь всё туда же – к склону холма. Эта птица, растопырившая неподвижные крыла, надсадно ревела низким оглушительным гласом, и все почувствовали, как она была горяча и тяжела. Всё это длилось кратко, словно промежуток между вспышкой молнии во время грозы и ударом грома, но Илье удалось рассмотреть всё это необычное действо и даже услышать, как кто-то из всадников по соседству помянул Перуна. А потом ревущее чудовище достигло склона холма и ткнулось в самую гущу хазар. Раздался страшный удар, и теперь уже по-настоящему яркая зловещая вспышка рассекла бледность склона, разбрызгивая в стороны алчущие языки. Но и это было ещё не всё: в миг, когда летучее чудище столкнулось с горой, что-то непонятное и тёмное отделилось от него, возносясь в небо и опережая сполохи пламени.
Только теперь погоня окончательно задохнулась – все в забытьи следили за агонией чудовища и тем, что от него отделилось. А осколок этот, похожий на колоду, описал в небе плавную дугу и стал снижаться, всё ускоряясь. Какого он размера, сказать было трудно. На полпути к земле из него ещё что-то выскочило, будто стремительное облачко, раздалось в стороны, превратившись в бело-красное полушарие. Миг – и колода полетела к земле быстрей, а в небе осталось висеть лишь нечто, похожее…
– Нешто человек? – ахнул кто-то. И теперь уже все уверились, что под полушарием на тонких верёвках болтается, плавно снижаясь, именно человек. Однако с железной птицей, уткнувшейся в холм, не всё было кончено: в её полыхавших недрах что-то жутко и оглушительно треснуло, из мешанины огня вырвались новые языки, брызнули окрест какие-то куски и летели они с такой быстротой, что иные достигли снижающегося купола, нёсшего человека, подвешенного к нему множеством туго натянутых веревок. Илья заворожено следил за всей этой невиданной суматохой, как купол вдруг дёрнулся, задетый осколком, смялся и тут же превратился в некий лоскут, неуверенно и нелепо бьющийся за теперь уже стремительно падающим человеком. По склону утекали жалкие остатки уцелевших и, видно, перепуганных насмерть хазар, а их преследователи в замешательстве стояли, придерживая разгоряченных коней, и следили за небывальщиной.
Человек стремительно падал с большой высоты и, наконец, достиг земли.
– Ах, сердешный, – снова отозвался кто-то. – Эк приложился…
И тотчас Илья пришпорил коня и кинулся к человеку раньше других.
Тот лежал неподвижно. Илья, спешиваясь, всё ждал, что он вот-вот пошевелится, но зря. Илья уже подошел вплотную, на всякий случай держа наизготовку меч.
Человек лежал на сухой кочке среди перепутавшихся верёвок, что тянулись к лоскуту ткани, жалко лежавшему рядом и трепетавшему на лёгком ветру. Эвон что… Вот так тряпица. Одет человек был не по-здешнему и всю его голову закрывал чудной шелом. Лицо закрывало черное забрало, в котором Илья видел свое отражение. Ещё на забрале было нечто, похожее на клюв, от которого тянулся куда-то гибкий патрубок. Илья присел рядом, не видя угрозы от пришлеца. Позади загудели воины, уже поспевшие за Ильей:
– Вот храбрец! Погодил бы ты, мало ли…
Человек пошевелился, глухо застонал из-под шлема. Дотянулся рукой до своего «клюва», пошарил рядом, что-то щёлкнуло, и клюв неожиданно съехал на сторону. Ошеломленный Илья увидел рот человека. По гладко выбритой коже заструилась кровь. Убрав меч в ножны, Илья наклонился над человеком. Осмелел, шаря руками по шлему, пытаясь его снять. Потянул за какую-то защёлку, и блестящее черное забрало ушло наверх, открывая лицо человека. И лицом он был не хазарин и не иной басурманин, а походил на славянина.
– Что стряслось, незнакомец? – спросил Илья. Лицо человека исказила боль, и он в ответ лишь застонал. Муромец пошарил руками по ремням, пересекавшим грудь незнакомца, стараясь освободить его, но у него ничего не вышло. Человек тем временем снова открыл глаза, и теперь они были мутны. «Морану-смерть разглядывает», – понял Муромец, а человек разлепил побледневшие губы и начал говорить непонятные слова, мешая их с известными:
– Стас… При… приборы отказали…
Илья, вытащил из-за пояса нож и принялся резать тугие ремни, сработанные словно бы из ткани, но крепкие не в пример ей. Человек бормотал, хватая воздух начинающими синеть губами:
– Самопроизвольный запуск ра… а…
Соратники, стоявшие поодаль, начали медленно приближаться. Кто-то крикнул:
– Поберёгся бы ты, Илюшка!
Илья, наконец, справился с непослушными ремнями, выпростал грудь. Незнакомец перестал бормотать непонятные слова и слабо закричал от боли.
– Прости, брат!.. – сказал Илья, от всего сердца жалея беднягу. Он уже понял, что незнакомец переломал себе кости и выжить ему не суждено. На жухлой траве тело человека в невероятном одеянии и удивительном круглом шеломе смотрелось жутко. Подъехавшие ратники опасливо разглядывали его, удивляясь решительности Ильи: они бы уж точно не стали трогать сего странника8. Муромец пробовал бороться с одеянием пришлеца, но это доставляло тому боль, и Илья перестал.
Солнце, выбирающееся из-за холма, пробивалось сквозь поднимающийся столбом чёрный зловещий дым и касалось лица человека, лежащего на земле.
– Стас… скажи Соне…
Взгляд человека прояснился, и он удивлённо посмотрел на Илью.
– Треугольник-то Бермудский и впрямь… – четко произнес незнакомец и затих с открытыми глазами.
Илья стащил с головы свой шелом и тихо сказал:
– Ушёл… Забрала его Морана-смерть.
Ратники нестройно обнажили головы тоже. Ждан отыскал в толпе нужного человека и сказал ему:
– Давай-ка, дуй до становища. Отыщешь воеводу и всё ему скажешь. Пусть сюда поспешает. Или пришлёт кого другого. Дуй.
Нарочный нехотя ускакал, с любопытством зыркая то на тело погибшего, то на огонь, пляшущий над жуткой птицей, лежащей дальше по склону.
– Ну-ко, славяне, поглядим на чудище! – позвал Ждан, и все двинулись к дымящейся туше.
Теперь оно не походило на птицу. На склоне холма, почерневшем от пламени, распласталось невиданное чудовище из железа. Каждый исподволь искал на искорёженном теле глаза и пасть, но найти не мог. Впрочем, гигантский клюв нашли все.
– Эка невидаль… – протянул Ждан, а Илья сказал:
– Мой наставник сказывал про Китайские земли, которые он исходил изрядно. У тамошнего народа в ходу легенды о драконах, живущих в водах морей и могущих выходить на сушу, и даже летать по воздуху как птицы.
– Хочешь сказать, что и до нас эти драконы добрались? – повернул к Илье голову Ждан. Муромец пожал плечами:
– Не знаю.
– А огнем они пыхают, драконы твои? – подал голос кто-то ещё.
– Про то не сказывал. Но что людей уносят – это уж наверняка. Да только этот-то, по всему судя, железный. И на живую тварь не похож… Где это видано, чтобы железо стало жить?
– Птица, дракон али ещё какое чудище – всё одно, небывальщина, – сказал кто-то.
2
Солнце уже стояло высоко, когда к сторожившим место падения железного чудища прибыли сам князь Владимир с дружинниками, да эллинский поп Зосима со своими людьми. Пока князь с Зосимой дивились на дымящиеся останки чудища, дружина накрыла шатром мертвого человека. Допросили всех очевидцев, с особым пристрастием поговорив со Жданом и Ильей. Зосима потребовал, чтобы все вещи, найденные на месте, принесли в шатер. Выяснилось, что ни один воин, преследовавший поганых и видевший железную птицу, ничего не припрятал. Дальше нашли чудную железную колоду, от которой, как показали многие, в воздухе отделился человек на невиданном полотняном куполе и с предосторожностями притащили в шатёр же.
Аккуратно переступая обезображенные огнем трупы хазар, князь Владимир хмуро разглядывал поверженное чадящее чудовище и негромко сказал, ни к кому не обращаясь: