Василий Винников – Юнга с броненосца «Потёмкин». Детство моряка (страница 3)
Долго сидели мы в сарае, думали, толковали и, наконец, пришли к решению: ехать в деревню на заработки.
Нам было известно, что нередко такие же малыши из семей городской бедноты уезжали весной на заработки и привозили осенью домой картошку, свеклу, а то и деньги. Почему же нам не поехать? Наймемся и будем работать. И сами целое лето будем сыты да еще и домой привезем!
– Вот-то наши матери обрадуются!
Мы так давно не ели досыта, что при одной мысли о деревне нашу фантазию уже нельзя было остановить. Мы представляли, как сидим за столом у неведомого нам хозяина и уплетаем блины со сметаной.
«Нет, невтерпеж больше такая жизнь впроголодь, надо ехать», – твердо решили мы. Родителям говорить не стали, а условились написать домой с дороги. Для этой цели я стащил из-под клеенки на столе конверт, в котором отец собирался послать письмо брату на Украину. Запасся огрызком карандаша и листком бумаги, спрятав все это за подкладку фуражки.
Сборы наши были недолгими. Провизии с собой никакой не было. В день отъезда дома не нашлось даже чем позавтракать. Так, подтянув потуже пояса и лелея мечту о будущей сытой жизни в деревне, мы с Митей ранним апрельским утром отправились на вокзал.
На путях стоял поезд Севастополь – Харьков. Обойдя состав, мы нашли незапертую дверь, пробрались в вагон и юркнули под нижнюю полку.
Вскоре началась посадка. Вагон был четвертого класса, «максимка», как их тогда называли, и ехал в нем простой люд – рабочие, деревенские женщины с мешками и кошелками, привозившие на базар в Севастополь продукты, бородатые мужики в сапогах, издававших крепкий запах дегтя. Нас с Митей тотчас загородили под лавкой мешками, что нам и было на руку. Мы тихо сидели в своем убежище.
Но вот поезд тронулся, пассажиры раскрыли свои сумки и принялись закусывать. По вагону поплыли аппетитные запахи свежего хлеба, колбасы и селедки.
Нам стало невмоготу, мы беспокойно заворочались под полкой и перепугали ехавших рядом женщин.
Не помню, как уж удалось убедить их, что мы не воришки, а просто едем зайцами в деревню, где живут наши родственники. Правда, мы тогда и не походили еще на уличных бродяжек в своих латаных, но чистеньких пиджачках, из-под которых выглядывали тельняшки – обязательная деталь в одежде каждого севастопольского мальчишки.
Словом, женщины успокоились, одна даже спросила:
– А может, вы кушать хотите?
Ответ был написан на наших лицах. Получив по куску хлеба с колбасой, мы снова забрались под лавку, и вовремя: к нашему купе приближался проводник.
Добрые женщины торопливо загородили нас кошелками, и он прошел, ничего не заметив.
В общем началась поездка неплохо. Поев, мы повеселели и стали обдумывать наш дальнейший план.
Выезжая из дому, мы так и не договорились с Митей, куда же, в какую именно деревню отправимся. Тогда думалось, что главное – это уехать из города, а там уж будет видно, где лучше обосноваться. И только сейчас, в вагоне, мы поняли, что все значительно сложнее, чем нам казалось. Поезд шел, делая короткие остановки. Одни пассажиры выходили, другие заходили, все знали, куда они едут, только мы не могли придумать, где лучше нам сойти. Как бы не прогадать!
– Митя, а что, если поехать до самого Харькова? – сказал я. – Все-таки город, а?
– Где же мы там работу найдем? – резонно заметил Митя.
– Ого! Харьков – это тебе не Севастополь. Батя рассказывал, там работы сколько хочешь! А не захотим – в деревню пойдем, там тоже деревни есть. И еще какие! – горячо убеждал я друга.
Пока обсуждали этот вопрос, поезд шел и шел, увозя нас все дальше от родного Севастополя.
Так и не придя ни к какому определенному решению, мы не торопились вылезать из вагона: здесь было тепло, к тому же мы надеялись, что добрые соседки еще раз нас накормят.
Как-то незаметно прошел день, потом ночь…
А к вечеру второго дня за окнами вагона замелькали яркие огни большого города. Вот громко лязгнули тарелки буферов, и поезд остановился.
– Харьков! Харьков! – будил проводник заспавшихся пассажиров.
Мы с Митей вылезли из-под полки и, смешавшись с толпой, тоже направились к выходу.
Приехали
– Вот и приехали, – проговорил я, когда мы остановились на широкой платформе, разглядывая большие, залитые ярким светом окна вокзала.
– Вот и приехали, – как эхо, повторил за мной мой друг.
– Пошли, что ли? – спросил я.
– Пошли, – бодро отозвался Митя.
Шел мелкий дождь. В воздухе стояла пронизывающая сырость. После теплого вагона нас сразу охватила неприятная дрожь.
Выйдя за ворота, остановились на привокзальной площади и стали осматриваться. Тускло светили газовые фонари, их неяркий свет дрожал в больших грязных лужах, создавая огромные причудливые тени. У подошедших к остановке вагончиков конки, запряженных тремя понурыми лошадьми, толкались и переругивались люди.
Грязная площадь чужого города, тьма, слякоть подействовали на нас угнетающе. Я хорошо запомнил эти первые минуты наших скитаний.
Маленькие, дрожащие от холода, стояли мы на темной площади, не зная, что делать, и впервые поняли, что поступили необдуманно, отправившись в путешествие. Было решено, что в город идти поздно и надо остаться на станции до утра.
Побродив по переполненному людьми вокзалу, устроились в коридоре, возле печки, от которой приятно тянуло теплом. Здесь было много таких же ребятишек, как мы с Митей, только более оборванных и грязных.
Крестьянка, сидевшая неподалеку, увидела, что мы отчаянно глотаем слюну, глядя, как она ест хлеб с салом, и накормила нас.
Немного подкрепившись, мы уснули тревожным сном. Я то и дело просыпался. Тело нестерпимо чесалось. Спавшие по соседству с нами ребята тоже неистово скреблись во сне.
Однако поспать нам не дали.
– А ну, вставай, вставай! Ишь, разлеглись здесь, вшивая команда! – послышался голос станционного стражника.
Собрав всех в одну кучу, нас на заре повели в город.
– Куда это нас гонят? – обеспокоенно спрашивали мальчики друг у друга.
– К богу в рай? – насмешливо отвечали конвоиры.
– Вот так попали! – шептал мне струхнувший Митя, выстукивая зубами от холода.
– Та чого ты злякався, хлопчик? – громко проговорил шагавший рядом с нами подросток с огненно-рыжими волосами, насмешливо поглядывая на Митю. – Тут недалеко дом для беспризорной голытьбы. От туда нас и гонют, – солидно объяснил он хрипловатым, прокуренным голосом.
Долго шли мы нестройной толпой по пустынным еще улицам города и, наконец, остановились перед высокими железными воротами, за которыми виднелось двухэтажное здание. Вид у него был непривлекательный, заброшенный. Оттого, что штукатурка во многих местах обвалилась, казалось, будто стены здания заляпаны грязью. Окна кое-где были забиты фанерой. На воротах висел большой замок, и у калитки прохаживался сторож с берданкой за плечами.
Это и был сиротский дом, в котором нам предстояло теперь жить. Нас ввели в помещение, собрали всех в большой и грязной комнате и приказали раздеться. В другой комнате, такой же грязной и тоже с облупленной штукатуркой на стенах, в огромном котле кипела вода и на скамьях стояли деревянные шайки. Здесь нам велели мыться.
После купанья выдали латанное-перелатанное, не по росту белье. Наша же одежда и обувь куда-то исчезли.
– Тетя, а тетя! А где же наши тельняшки? – спрашивали мы с Митей у пожилой женщины, которая водила нас мыться.
Расстаться с тельняшками – памятью о любимом море и Севастополе, который сейчас отсюда, издалека, казался таким родным, – было для нас большим горем.
– Отдайте нам их, сами постираем, – стали мы упрашивать женщину.
– Ишь, какие матросы, – сказала она, посмотрев на нас добрыми глазами. – Вот вшу убьем в ваших одежонках, постираем, да и обратно получите их на смену.
Ласковые слова женщины немного успокоили нас.
Всех новеньких поместили в одну комнату.
– Эх-хе-хе! – протянул, влезая на кровать, тот шустрый подросток, который шагал от вокзала рядом с Митей. – Тут, видно, и заночуем сегодня. А там побачим!
И, обращаясь к нам с Митей, с покровительственным видом спросил:
– А вы ж виткиль, клопы?
Митя обиженно фыркнул и, насупясь, как то боком подошел к кровати незнакомого.
– Ну, ты-ы… Полегче! Мы клопами никогда не были.
Тут Митя передохнул и быстро посмотрел в мою сторону, как бы ища поддержки.
– Мы севастопольские… Сеньки! Понятно тебе? – краснея и сжимая кулаки, гневно крикнул он. – А если будешь цепляться, так еще и надаем по первое число!
Я приготовился к драке, про себя удивляясь Митиной отваге.
Но, к моему удивлению, рыжий мальчик не рассердился. Он смешно причмокнул толстыми губами, потом тихо свистнул и, спокойно улыбаясь, произнес:
– Угу… Хм-у… Сеньки? – И через минуту громко добавил: – А оба… як грыбы опэньки…
– Ха-ха-ха!.. – разразились смехом окружившие нас ребята. – Вот так рванул, Баклажан! А ну, наклади севастопольским! – горячо предложил один из мальчиков.