Василий Сластихин – Семья: кризисы, травмы и устойчивость (страница 3)

В практике чаще всего измена является триангуляцией в семейной системе. Триангуляция – это ситуация, когда третий вовлекается в супружескую пару (диаду) одним из партнёров для стабилизации или разрядки напряжения в основных отношениях, чтобы регулировать эмоциональную близость и дистанцию.

Механизм триангуляции в практике чаще всего выглядит примерно так:

Напряжение в диаде

(в паре нарастает напряжение: неудовлетворенность, конфликты, эмоциональная дистанция, скука, нерешенные проблемы, ощущение одиночества вдвоем)

Разрядка через третьего

(вместо того, чтобы обсуждать трудности напрямую, один из партнеров (а иногда оба, но по очереди) подключает третьего человека, возникает треугольник, и эмоциональная энергия перестает течь только между мужем и женой и идет по новым каналам: партнер и «тот третий»)

Временная стабилизация системы

(парадоксально, но такая триангуляция может на короткое время стабилизировать брак: «уходивший партнер» может стать менее агрессивным дома, меньше «цепляться», меньше требовать, а «покинутый», не зная об измене, иногда даже ощущает облегчение: стало «тише», меньше конфликтов. Система тем самым находит неустойчивое равновесие на какое-то время)

В таком случае измена помогает создать эмоциональную дистанцию, не разрушая брак формально, когда «уходивший» не выдерживает слишком тесный контакт или слишком острые разговоры. Также роман на стороне часто дает «уходившему» подтверждение собственной значимости и привлекательности, если, например, в основных отношениях это подтверждение исчезло или не принимается. Триангуляция может также выступать в качестве пассивно-агрессивного способа «наказать» партнера, вызвать ревность, причинить боль, «вернуть баланс» и избегать проблемы, отдавая энергию в новые отношения, а не в трудный диалог. Там проще: меньше истории, меньше ответственности, больше иллюзий. Звучит противоречиво, но иногда человек, сбросив напряжение через измену, «получает силы» оставаться в браке, который иначе бы рухнул, тем самым показывая степень беспомощности пары в прямом контакте.

«Треугольник» не решает проблемы, а временно замораживает их, разрушая доверие. Когда правда раскрывается, наступает острая фаза кризиса: предательство, ярость, стыд, вина, паника. Для «уходившего партнера»: внутренний раскол, чувство вины, жизнь в двух реальностях, эмоциональное истощение, а третье лицо часто оказывается в роли «объекта разрядки» или «спасателя», его потребности не являются центральными и чаще он становится «разменной монетой», когда пара пытается восстановиться.

Да, часто измена может быть отчаянной попыткой вернуть внимание к тому, что в отношениях что-то идет не так. Это случается там, где не помогают разговоры, где второй партнер отмахивается от просьб и претензий, где контакт отсутствует, но желание быть вместе очень сильное – измена становится рупором в руках «уходившего», через который он уведомляет: «мне одиноко», «мне больно», «я злюсь», «я обижаюсь», «я не чувствую себя важным рядом с тобой», «я не выдерживаю степень близости» или, наоборот, «не выдерживаю дистанции». Измена здесь используется как попытка сказать о потребности не через прямой диалог, а через действие, которое гарантированно будет замечено. Да, это жестокий и разрушительный способ, но именно поэтому он так часто «срабатывает», потому что после раскрытия измены уже невозможно делать вид, что ничего не происходит.

После измены пары часто мечутся между двумя решениями: уйти или вернуться в прежние отношения, и здесь важно осознать, что «как прежде» не будет. Никогда. Даже если вы остались вместе, даже если Вы «простили», даже если вы «не хотите поднимать тему» – вы все равно будете строить отношения с новой точки. Появился третий. Энергия уже была вынесена из пары, и если пара делает вид, что ничего не произошло, измены нередко повторяются. В этой точке возникает важный терапевтический разворот. Вопрос становится не в том «как вернуть прежнее», а «как создать новое»: новое доверие, новые границы, новую честность, новый способ говорить о трудном.

В терапии крайне важна честность: если измена стала единственным способом «докричаться», значит в паре уже давно нарушена коммуникация, а если в паре давно нарушена коммуникация, то возвращение к прежней модели «помолчим и забудем» почти всегда приводит либо к повторению измены, либо к холодной войне, либо к тихому внутреннему разводу, когда люди формально вместе, но эмоционально давно врозь.

С точки зрения терапии главный вопрос для терапевта звучит так: что именно диада (пара) не могла выдержать? Близость? Конфликт? Рутину? Уязвимость? Стыд? Страх быть «плохим»? И какую функцию выполняла измена для системы?

Если измена была триангуляцией, то терапевтическая задача состоит в том, чтобы вернуть ответственность и эмоции обратно в пару, в диаду, чтобы третий больше не выполнял функцию регулирования близости и дистанции. Практически это означает перестать обсуждать кризис через третьих лиц, через родителей, друзей, детей, случайных советчиков, учиться прямому разговору в паре (пусть сначала и с помощью специалиста), учиться выдерживать конфликт, не разрушая связь, учиться просить о помощи, а не «доказывать» свою боль действиями, учиться замечать свои первичные потребности под вторичными эмоциями.

Например:

•      «покинутый» партнер часто предъявляет гнев, обвинения, контроль, допросы – это вторичный слой. Под ним часто прячутся первичные потребности: «мне страшно», «мне больно», «мне нужна опора», «мне нужна предсказуемость», «я не понимаю, как мне дальше жить»;

•      «уходивший» партнер часто предъявляет раздражение, холод, защиту, обесценивание, фразы «давай забудем», «ты сам виноват» – это тоже вторичный слой. Под ним нередко прячутся первичные потребности: «мне стыдно», «я боюсь быть плохим», «я не умею выдерживать твои чувства», «я боюсь, что меня уничтожат», «я не знаю, как вернуть контакт и как все исправить».

Профессиональная задача психолога здесь не «помирить любой ценой», а провести пару от вторичных чувств к первичным потребностям, чтобы у людей появилась возможность договариваться, а не воевать. Чтобы решение «быть вместе» или «быть порознь» стало зрелым, а не импульсивным.

Как привязанность влияет на риск триангуляции

Очень многое проясняется, если посмотреть на измену через теорию привязанности. Не для того, чтобы раздать ярлыки, а чтобы увидеть первичные потребности, которые прячутся за вторичными реакциями. О том, как эмоциональная привязанность влияет на наши отношения с противоположным полом, я подробно описала в предыдущем сборнике статей: «Эмоции современного общества. Трудности, нарушения, расстройства. Помощь психолога». Здесь мы поговорим о влиянии сформированной привязанности в контексте измен.

В отношениях человек с относительно здоровой привязанностью обычно чувствует свою силу, выходит из контакта и возвращается в него с уверенностью и интересом, осознает свои границы и границы Другого, уважает и себя, и партнера, сохраняет гибкость, способен к прямой коммуникации, к ясным посланиям, к диалогу, может сохранять автономность, не проваливаясь в вину, тревогу или обиду.

При нездоровой привязанности чаще появляется утрата идентичности, самоощущения, желаний, жизнь «с оглядкой» на партнера или, наоборот, полюс всемогущества ему «назло», слабое ощущение границ, нечувствительность к границам другого, трудности с прямой речью, много намеков и недомолвок, склонность к коалициям и вовлечению третьих, взаимодействие через симптом, через драму, через разрушительные циклы. Тогда, в такой динамике нездоровой привязанности, триангуляция становится не случайностью, а «регулятором» тревоги и близости: кто-то не выдерживает одиночества и ищет «подпорку» на стороне, а кто-то не выдерживает слияния и ищет «выход» на стороне.

Важный вывод для пары: пока вы не увидите, какие потребности и страхи вы оба прячете под защитами, восстановление будет непрочным. В таком случае вы будете «лечить» только событие, а не сам механизм, провоцирующий это событие.

Парадокс в том, что многие люди не столько не хотят близости, сколько боятся ее. Близость требует уязвимости, а уязвимость требует доверия, а доверие требует наличия опыта в том, что тебя не уничтожат, не высмеют, не бросят, всегда откликнутся. Неосознанно люди могут будто «испытывать» партнера: «а точно не отвернется?», «точно не оставит?», «а если вот так сделаю?». Тогда измена становится именно такой проверкой, особенно у людей с травмой привязанности. Это осознание не делает боль от случившейся измены меньше, но оно помогает понять, что под разрушением может лежать отчаянная потребность в надежности.

Если смотреть глубже, следы измены нередко ведут в детство: в истории ненужности, заброшенности, отвергнутости, одиночества. Взрослея, мы пытаемся переиграть эти сценарии во взрослой любви. Иногда крайне неудачными способами. В измене есть важный нюанс, о котором часто забывают обе стороны: да, измена всегда про отношения, но в первую очередь она про того, кто решился на этот шаг.

Мы все хотим стабильности и привязанности, именно это толкает нас к серьезным отношениям (желание быть с другим, обмениваться заботой, поддержкой, теплом, взаимодействовать, сотрудничать, быть «одним целым»), при этом одновременно мы жаждем разнообразия и новизны (желание быть автором своей жизни, развиваться, иметь границы, самостоятельность, отдельность, быть собой, а не функцией для другого). Когда эти две наши важнейшие потребности приходят в дисбаланс, пара попадает в деструктивные циклы, и тогда измена может стать либо побегом в автономность, либо попыткой «добыть» ту самую принадлежность любой ценой, либо способом отомстить за чувство внутреннего одиночества, либо попыткой доказать свою ценность.