Василий Скрябин – РОДИНА МИРА (страница 1)
Василий Скрябин
Родина Мира
Глава 1. Две Тани
Лагерь находился в ста метрах от моря. Между пляжем и лагерем пролегала асфальтированная дорога. Прямо возле дороги – забор лицевой части лагеря. Центральные ворота с калиткой добротно по-советски сварены из прутьев, покрашены многослойной голубой краской. В геометрическом центре каждой из двух воротин и калитки – пятиконечные звёзды красного цвета. Надвратница была из сетки-рабицы. На ней красовалась изогнутая радугой надпись такими же как звёзды красными буквами: «РОДИНА МИРА». Недалеко от ворот автобусная остановка.
ДОЛ «Родина Мира» – это Детский Оздоровительный Лагерь. По старинке – пионерский. Расположенный на побережье Чёрного моря в селе Береговое в окрестностях Феодосии.
На воротах организована служба: в маленькой беседочке сидят два «пионера». Старшая пионервожатая бегает туда-сюда со списками прибывающих детей для регистрации и распределения их по отрядам. В угоду традиции она всегда носила пионерский галстук.
– Так! Постройтесь-ка, ребят! Вот здесь в шере́нхгу, по линеечке! – воскликнула она, указав бумагами, что были у неё в руке, куда нужно было встать.
Потом стала называть фамилии и сверять «пионеров» по имени-отчеству и дате рождения в своём списке с их свидетельствами о рождении, у кого были. А у кого свидетельств не оказалось – просто спрашивала устно.
В стороны от ворот простирается решётчатый забор из вертикальных прутьев с острыми наконечниками на вершинах. Справа в самом конце забора ещё одни ворота. Хозяйственные. Гораздо менее торжественные, чем первые. Через них обычно проезжают автомобили, обеспечивающие жизнедеятельность лагеря, а также автобусы, в начале смены привозящие, а в конце – забирающие детей. Возле ворот беседка. Довольно просторная. В беседке тоже пара «пионеров». Как правило играющих в карты. Карты в лагере запрещены, но что там ещё делать целый день? Как принято в таких случаях говорить: «Когда нельзя, но очень хочется – то можно, но чуть-чуть». Вожатые, только поначалу за карты гоняют. А потом входят в положение отдыхающих: «Лишь бы руководство не увидело. «Пионеры» на отдыхе всё-таки, а не в тюрьме». Вот так и сидят, играют, а если пойдёт кто из старших – прячут.
От шоссе, что между лагерем и пляжем, сквозь главные ворота ведёт широкая асфальтированная дорога, которая лежит между двумя белыми длинными двухэтажными жилыми корпусами. Стоят корпуса параллельно забору на одинаковом удалении от него. Левый корпус метрах в пяти от дороги, ведущей в лагерь, а правый на значительно большем удалении. К торцу здания, что справа, идёт низкий жёлтый металлический заборчик, которым огорожен газон, а на газоне, вдоль заборчика, растут высокие «южные» деревья – тополя. А южные они, потому что на юге их ветви растут вверх, а не вширь, как в центральной части России. Хотя, это могли быть и разные виды тополей. По газону никто не ходил. Во-первых – ходить было запрещено, а во-вторых – особой надобности в этом не было.
От переднего забора лагеря до корпусов – пустыри. Справой стороны, частью пустыря, является газон за жёлтым заборчиком. На самих пустырях песок, мелкие камни, редкая и в большей степени сухая трава, типа «перекати поле» и каких-то ещё колючек. Вообще-то, когда-то давно здесь были волейбольные площадки. Столбы для сеток остались, а самих сеток и разметки давно уже нет. Видимо не пользовались эти площадки популярностью, вот и забросили их. А песок зарос всякой колючей травой.
Вдоль корпусов, на одной линии, как собственно и сами корпуса́, – ряд из старых высоких деревьев, тех самых «южных» тополей, сплошь улепленных улитками. По обеим кромкам дороги, отгораживая от неё пустыри – «жидкие», но колючие кусты. На пустыри пройти можно было сквозь эти кусты, обдираясь колючками. Ну или по специальным проходам возле корпусов. Через колючки тоже никто не лазил. Зачем обдираться и кусты ломать, когда возле корпусов дорожки есть?
Жилые в корпусах только вторые этажи. По периметру которых – круговые балконы с металлической балюстрадой, окрашенной так же как и ворота – в голубой. На этих балконах при желании можно спринтерские забеги устраивать. Балконы не совсем круговые. На дальних от центральных ворот торцах обоих зданий сообщение отсутствовало. На вторые этажи, на эти балконы, к торцам строений, опять же со стороны ворот, ведут металлические лестницы.
Пройдя по дороге от ворот прямо между корпусами упираешься в высоченную непролазную стену кустов акации. Среди которых ещё и деревья растут. Создают тень в знойное время на близлежащих дорожках.
На кромке этой густой растительности прямо напротив ворот стоит огромный щит, на котором изображён бюст пионера, трубящего в горн. А под пионером – распорядок дня.
Вдруг к строю вновь прибывших «пионеров» подошёл крепкий мужик лет тридцати или чуть старше и громко спросил, сверкнув золотыми фиксами, то ли у старшей пионервожатой, то ли у ребят в строю:
– Откуда банда?
Смотрелся он очень мужественно и брутально. А все его передние зубы были золотыми.
Девочки из строя, особенно те, что постарше, прямо сверлили, съедали его своими заинтересованными и даже вожделенными взглядами.
Старшая пионервожатая была увлечена своим важным занятием и никак не отреагировала на возглас коллеги. А одна из самых зрелых для пионерки девушек с довольным, приветливым, радостным и, что скрывать, вожделенным видом выкрикнула, подняв руку словно на уроке:
– Из Жуковского!
Золотозубому очень понравилась реакция девочки, и он взглянул на неё с улыбкой, и, присвистнув, воскликнул:
– О! Какие крали-то здесь! Прям захгляде́нье!
Он подошёл ближе и стал более внимательно изучать смелую «пионерку» и её подружек, коих всего было человек пять или шесть, а потом снова громко, непонятно кому конкретно, но как будто бы всем сразу, скомандовал:
– Ко мне в первый отряд пойдут! Все!
Он поднял палец вверх для привлечения внимания, а после поводил им, указывая на сбившихся теперь в кучку таких же на вид зрелых, как и первая самая смелая «пионерка», подружек. А девочки в это время, хихикая, стали с неподдельным интересом обсуждать его, как своего потенциального парня.
Но тут очнулась старшая пионервожатая:
– Нет-нет! Они в третий идут!
– Почему это в третий?! – возмутился золотозубый и, подмигнув девчонкам с хитренькой улыбочкой, добавил, присвистывая на шипящих: – Смотри, какие большие да хорошие! Шо йим в третьем-то делать? Там же ж одни малолетки! Да, девчонки?
Подружки снова довольно захихикали. А старшая вожатая продолжила отстаивать своё решение:
– Им по тринадцать!
– По тринадцать? Да ладно! – не поверил золотозубый. – Шо, вы правда семьдесят девятого, шо ль?
Девочки закивали в ответ и стали весело шушукаться, поглядывая на мужчину.
– Да! – недовольно буркнула старшая вожатая, а после, мило улыбнувшись, добавила: – Иди давай отсю́дава! Не мешай! – и игриво отпихнула коллегу боком.
– Есть свидетельство? – спросил мужик у смелой «пионерки», всё ещё не в состоянии совместить увиденное с услышанным.
– Да. Вот. Пожалуйста, – трепетно ответила та, протягивая зелёную книжицу.
За ней и все остальные взрослые девочки протянули свои свидетельства вожатому первого отряда. Он взял в одну руку документы у «смелой», а в другую ещё у кого-то и, заглянув туда, спросил:
– Как звать?
– Ира… Э-э-э… Лена! – тут же поправилась «смелая».
– Понятно всё! – сделал для себя вывод мужчина. – У остальных тоже чужие свидетельства?
– Да нет! Это наши! – оправдывалась «смелая».
– Шо ты мине́ паришь?.. Мне-то не хгони́! Ладно? А то и правда в третий пойдёшь! – пригрозил золотозубый, с южным говором. – У меня в отряде даже семнадцатилетние есть! Тебе сколько, Ира? Или всё-таки Лена?
– Да нам просто сказали, что не примут в лагерь старше четырнадцати. Обратно отправят, – приблизившись к вожатому, и как бы по секрету призналась «смелая», а подружки закивали, подтверждая её слова.
– Тебя как звать? – спросил золотозубый у другой подружки, чьё свидетельство держал в руках.
– Аня.
– По-настоящему! Не по свидетельству!
– По-настоящему. Аня, – обиженно выпятив губу, пробасила та.
– Сколько лет? По-настоящему!
– Пятнадцать.
– Тебя?.. – пошёл он узнавать имена остальных. – Лет?..
Девочки представлялись истинными именами и называли реальный возраст. Всем было по пятнадцать, а одной шестнадцать только на днях исполнилось.
– Всё! Свидетельства спрячьте подальше, шо́бы не потерять! Чужое, – отдавая удостоверения личности, вкрадчиво проговорил вожатый, приподняв одну бровь. – И ко мне! В первый отряд! Все! – скомандовал он, указав в сторону корпуса, где базировался первый отряд. – Таких-то девах и в третий отряд тухнуть?! Не отдам!
Девочки радостно затёрли ладошками, а мужчина, ещё раз подмигнув «пионеркам» ушёл по своим делам.
За корпусом, что слева от ворот, условно назовём его первым, между самим сооружением и зелёной стеной кустарника пролегает пешеходная дорожка, которая упирается в одноэтажные хозяйственные постройки, расположенные вдоль левой стороны ограждения лагеря. В большей степени они даже образуют это ограждение. У этих строений, огибая стену бурной зелени, дорожка уходила вправо под девяносто градусов и пролегала вдоль них. В постройках находились: в самом углу у стыка с первым корпусом – склад со строительным и уборочным инвентарём, дальше располагался душ, туалеты, и в самой глубине – в дальнем левом углу лагеря – склады с бельём. Вход в само здание туалета был со стороны забора. Ограждение лагеря за ним было именно кирпичным забором, заштукатуренным и побелённым, как и все здания в лагере. Чтобы войти внутрь, нужно было «нырнуть» в проход, в мужской – между душем и туалетом, в женский – между туалетом и бельевым складом и пройти «по улитке». Наподобие, как в пляжных раздевалках. Входы в мужской и женский туалеты разделяла тоже кирпичная побелённая стена. «Пионеры» часто бегают в «самоходы» через этот скрытый от посторонних глаз кусочек забора.