Василий Скрябин – Огонь, Пепел и Кровь (страница 5)

Воздух в верхнем зале был густ от запаха морской соли, воска, старого пергамента и пыли веков. Светозар не отрывал глаз от предмета на столе, сдвинув локтем чертеж созвездия Огнекрыла в сторону.

– Нет, нет, нет. Не может быть. – прошептал он, и тут же голос его зазвенел, заглушая рев волн за стенами. – Профессор, Варфоломей! Глядите!

Он бережно поворачивал в руках непонятный куб. Не больше ладони, из тускло-серебристого материала, невероятно легкий и холодный. На сломе искрилась странная структура, а на грани – четкий знак: три пересекающихся кольца в треугольнике. – Это не наша руда! Не наш сплав! А знак…– Светозар поднял на охотника горящий взгляд.

– Таймир, где ты его добыл? Это же ключ! Понимаешь? Ключ к ихним знаниям! К самой, быть может, Плахе!

Старый охотник, сбрасывая пропитанный болотной сыростью плащ, хрипло процедил:

– Добыл? О, это целая история. Скорее, выгрыз. У Черных Трясин. Руины старой вышки, еще до Плахи. Полузатоплено, кишит гадами. Но там сейчас раскопки. – Он налил себе мутного кваса.

– Может, рыбу? Сегодня с отцом словили, – предложил Светозар. – Жареная, с лучком. – Нет, спасибо, рыбу видеть не могу уже ни в каком виде. Прогуляюсь опосля до кабака. За курятиной. – Таймир скривил лицо, и сделал большой, звучный такой глоток кваса. – Если уж и поймают, то лучше с курицей в желудке. На лице Светозара появилась улыбка. – Рыба – символ мудрости. Курица – символ выживания. А ты, Таймир, выбрал второе. Умно. Особенно когда первое – повод для костра.– Варфоломей взглянул на куб. – Если этот кусок металла – ключ, то кто-то давно забыл, куда он открывает дверь. Или, что хуже – помнит. И ждёт, чтобы мы сами пришли с ним..– Его глаза, усталые, будто впервые за долгие годы загорелись интересом.

– Так, о чем это я… А, у меня для вас еще один сюрприз… От той вещицы вы ахали – от этой будете охать!

На этих словах Таймир поставил кружку с квасом и начал неспешно копаться в своем пыльном походном рюкзаке. – Давай, не томи! – взвизгнул Светозар.

На стол лег прямоугольный серый свёрток. Таймир положил его аккуратно, почти торжественно. – Разверни уже, парень, – прошептал охотник. – Только осторожно, прошу тебя. Там вещь… очень хрупкая.

Светозар и Варфоломей с недоумением смотрели на него. Юноша прикоснулся к предмету. Ткань была плотной, но мягкой на ощупь. И тогда он начал разворачивать свёрток – с грацией, совершенно неожиданной для неловкого заучки. Из-под ткани показалась почерневшая от копоти и времени плотная, твёрдая обложка. Светозар открыл книгу. – Но… Что это за символы? – Посмотри на дату, – указал Таймир юноше.

– 2542-й год О.П.К. Как это понимать, профессор? – юноша повернулся к старцу.

– Подожди… Я, кажется, припоминаю. Когда я служил в библиотеке Сиянграда, мне попадался переписанный труд о летоисчислении. Копия должна быть в местной библиотеке. Дай-ка подумать… – Старец присел в кресло и погрузился в воспоминания.

– Листай дальше, парень, – сказал старый охотник.

Светозар перелистнул хрупкую страницу. «Сей труд посвящаю грядущим событиям…» – Дальше часть текста не разобрать. И далее: «Расчеты и доступ к самописцу зашифрованы. Ключ для потомков – координаты кометы, видимой невооруженным глазом. Период обращения – 111 лет. Дата: 10-й месяц 2539-го года О.П.К.» Наверху листа заглавными буквами было выведено: ТИТАН.

– Сколько же этому труду лет? – Светозар с благоговением провел пальцами по странице. – Он написан ещё до Плахи, если верить датировке…

Молодой учёный был в растерянности, но сквозь неё пробивалось лихорадочное возбуждение.

– Теперь у тебя работы на годы, – хрипло бросил Таймир. – Если, конечно, время найдётся. – Взгляд охотника стал тяжёлым, настороженным. Его обветренное лицо, изрезанное морщинами и усталостью, потемнело. Старый шрам на щеке дернулся, будто отзываясь на невысказанную мысль. – Как я говорил, «позаимствовал» я эти штуки на церковных раскопах. Долго к ним подбирался. Кого-то подкупил, кто-то в кости проиграл, а кто-то… кто-то просто исчез. Охраняли это добро не простые цепные псы, а люди с пустыми глазами и быстрыми руками. И теперь мне светит не просто дыба, а очистительное пламя. Мне надо надолго кануть в тень. Их серые патрули сейчас шастают повсюду, как клопы. У каждого брода – глаз да глаз. Застукают с таким… – он коротко, как плевком, кивнул на артефакты, – и не отмоешься. Никогда.

– За «дьявольские диковины», – проскрипел старик Варфоломей. – Костер и дыба – не пустые угрозы. В Беловодске уже пали два человека. Кузнеца – на дыбу, старую знахарку – на костер. Их «серые» не просто шастают, они уже вынюхивают след. И боюсь, этот след ведет прямиком к нашей двери.

В комнате повисла тягучая, мрачная тишина, которую нарушил лишьшелест его голоса.

– Науку теперь травят, Светозар, как бешеных псов. Знание, не освященное их печатью, – ересь. Твоё «небесное око», Светозар… – Варфоломей с горечью провёл рукой по старому телескопу. – Для них оно – Око Дьявола. Трактаты о небесных твердях – кощунство. А артефакты Таймира – сама что ни на есть дьявольская скверна. Они не потерпят чужого света. Ни здесь, на окраинах, ни в столице, что пестует эту чуму.

Юноша, игнорируя предупреждение, осторожно отложил артефакты Таймира, лихорадочно развернул пожелтевший лист с небесными тропами и пометками.

– Это не просто Слеза Макоши! Смотрите! – его палец, дрожа, заскользил по схемам. – Её путь… и пути других небесных странников из летописей Плахи! Я всё сверял!

Глаза его полыхали одержимостью.

– В нашу небесную бездну вторглось Нечто. Невидимое. Неназываемое. Чудовищной величины, что даже свет не может от него уйти! Оно пьёт сам свет и искажает мироздание! Смотрите – эти звёзды, чьи координаты неизменны веками… они раздвинулись! Их свет был искривлён проходя мимо этой… этой Пустоты!

Он сглотнул, пытаясь совладать с дрожью в голосе.

– Оно прошло, как спящий великан, и своей тяжестью сорвало с орбит Слезы Макоши, Молоты, Небесные Искры! Все они рухнули на Древоземье – вот она, Плаха! Не божья кара, а слепая поступь законов небес!

Он замолчал, переводя дух, и прошептал уже совсем тихо, с леденящим душу пониманием:

– И самое ужасное… «Слеза Макоши» была лишь первым вестником. Оно – не одно. Второе уже в пути. Летит к нам. Годы, десятилетия… И когда придет… его тяжесть, его невидимая гравитация… она может снова обрушить на нас небо. Или поглотить само ярило. Это будет конец. Конец всего.

Таймир сплюнул.

– Веселенькие новости. Так ты, выходит, в пророки подался? То ли серые сожгут, то ли небо на башку рухнет. Выбор, я погляжу, богатый.

Ведун поднял руку, и его палец, словно копьё, нацелился в лицо Светозару. – Тише, дитя. Ты прикоснулся к Истине. Великой и Ужасной. Но ведаешь ли, что бывает с теми, кто находит её раньше времени? – Голос его звучал мягко, но в нём звенящая сталь. – Искали путь до Плахи мудрейшие мужи. И что же? Паника. Распри. Всеобщий пепел.

Он откинулся в кресле, и в его усталых глазах мелькнула тёплая искорка. – Старик живёт ради немногого. Увидеть свою звезду – одного из тысячи. Я нашёл свою. Горжусь. Но твой долг ныне – не кричать, а постигать. Докопаться до сути Пришельца. Вычислить его срок.

Варфоломей вновь наклонился вперёд, и его взгляд стал пронзительным. – Ты близок. Ближе, чем кто-либо. Считай. Наблюдай. Но теперь подумай, как укрыть это знание. Как обратить его не в костёр, а в оружие. Ищи ключ в небесах и в этих осколках прошлого. В них – ответ. Возможно, единственный, что спасёт нас от новой Плахи – и от серых патрулей.

В его словах жила гордость, леденящая тоска и тяжёлая мудрость человека, который видел тень костра и теперь видел тень грядущей беды, нависшую над его звёздным учеником.

Светозар кивнул, его лицо стало собранным и твёрдым. Он указал на старую книгу Таймира. – Я зашифрую свои работы тем же кодом. А артефакты… мы замуруем их в подвале. – Но сначала нужно разгадать руны и коды в этой книге.

Он уже склонился над кубом, вцепившись в увеличительное стекло. – Руны… крошечные, идут по краю слома. Древние. Похожи на вязь из «Хроник Великого Исхода»… но это что-то другое. Надо свериться со всеми трудами о Городах Звёздных Кузнецов. Варфоломей, вы видели подобное?

Ведун задумчиво протянул: – Знак… три кольца в треугольнике… Варфоломей замолк. Его мутный взгляд утратил фокус, ускользнув из сырого мрака башни в другое время, в иной свет. Пальцы непроизвольно сжали резьбу на посохе, ощущая под подушечками не морёный дуб, а гладкий полированный ясень его юности. Сиянград… Тогда, за полвека до нынешней тьмы, в годы Великого Собора. Лето 250-е от Основания, когда тень новой веры ещё не накрыла Всеславие. Когда знание дышало свободно, а о культе «Единой Матери» ещё никто не слышал.

* * *

Весна 249. Месяц Цветарь.

Воздух был хрустальным и колючим от высоты, пропахший свежестью вечного ветра, что гулял меж вершин Седого Хребта. Он врывался в распахнутые настежь окна Зала Звездных Карт, смешивая запах сосновой хвои и смолы с пылью вековых фолиантов и воском горящих свечей. Внизу, за зубчатыми стенами крепости-города, клубился утренний туман, скрывая бездны, но уже доносился звон молотов из Оружейного ряда, переклички горняков, спускающихся в штольни, и далёкий перезвон скрипок – репетировали музыканты в Саду Философов.