Василий Скрябин – Огонь, Пепел и Кровь (страница 12)
Радогост долго смотрел ему вслед, потом тяжело вздохнул и пошел в сруб. Запах моря смешался с горьковатым дымком очага и далеким воспоминанием о столичных травах.
* * *
Лето 298. Месяц Зной.
Середина лета в приморье была обманчивой. Ярило палил, но с моря дул резкий, соленый ветер. Светозар лихорадочно сновал по башне, сметая свитки в походный мешок. Ведун Варфоломей медленно диктовал:
– …и главное – «Свод Небесных Символов» Глеба Светоумного. В архиве городской библиотеки, под знаком «Хорсова Ключа». Ищи в третьем зале, у восточного окна. Там схемы… гипотезы о природе «Слез Макоши», которые могут перевернуть твои расчеты о периодичности…
– Успею, Ведун! – бормотал Светозар, завязывая мешок. Его мир для него теперь умещался в свитках Глеба Светоумного.
Во дворе Радогост осматривал молодого, крепкого оленя. Он проверял упряжь.
– Готов, парень? Дорога недолгая, верст пять, но олень норовист. Не гони.
– Спасибо, па, – Светозар кинул мешок.
– Светик! Светик, подожди! – Раздался звонкий, чуть дрожащий от волнения голос.
Марьянка вприпрыжку выбежала из-за угла, споткнувшись на последнем шаге. Корзинка в ее руках опасно закачалась, но она успела удержать, крепко сжав лямку. – Я… я с тобой! В город! – выпалила она, поправляя съехавший платок и краснея от собственной смелости. В руках она нервно крутила конец косички, которую сама заплела утром.
Светозар поморщился.
– Марьянка, я по делам. В библиотеку – там пыль, старые книги, скукота. Торопиться надо.
– А мне не скучно! – возразила она, опустив глаза. – Я книг больших, никогда не видала! Только твои картинки да свитки Ведуна. Хочу посмотреть, как они выглядят… эти большие-пребольшие книги, как у чертей закорючки! Да и матери надо – на рынок, ниток купить да иголок. Я быстро! Не задержу! – Она подняла на него глаза, в которых светилось детское любопытство, и добавила тише: – Обещаю, не буду мешать, только посмотрю…
Светозар колебался. Но "эти большие-пребольшие книги"звучали слишком соблазнительно. Вздохнул.
– Ладно… Но только до библиотеки и рынка. И не мешать! Сиди тихо.
Марьянка радостно всплеснула руками, чуть не уронив пелтеную сумку.
– Обещаю! Сидеть тихо, как мышка! Спасибо, Светик!
Радогост хмыкнул, помогая Марьянке устроиться позади Светозара.
– Смотри за ней, парень, – бросил он. – Город нынче… неспокойный. – Он краем глаза заметил, как девчонка поправляет платок, пытаясь изобразить взрослую осанку, и еле сдержал улыбку.
* * *
Дорога в Беловодск вилась между прибрежными холмами. Олень шел ровно. Сначала молчание. Светозар был погружен в мысли. Марьянка смотрела по сторонам, но взгляд ее постоянно возвращался к юноше.
– Светик? – тихо окликнула она, боясь помешать, но не в силах молчать.
– М-м?
– А… а правда, что эти светящиеся точки в небе – это огромные огненные шары? Как наш Ярило? Только далеко-далеко? – выпалила она, задрав голову к безоблачному дневному небу, где она знала, они прячутся. – Горят всегда? Не гаснут?
Светозар на мгновение оторвался от мысленных расчетов. Он посмотрел на эту вертящуюся девчонку и увидел в ее глазах не просто детское любопытство, а тот самый искренний восторг, который он сам когда-то испытывал.
– Правда, – ответил он. – Огромные пылающие шары. Многие – куда больше и ярче Ярилы. Горят… да, очень долго. Гораздо дольше нашей жизни. Гораздо… Наша жизнь для них всего лишь миг. Эти шары называются звезды, и у каждого – свой мир, совсем как наш.
– Ух ты… – прошептала Марьянка, и ее глаза округлились. – А небеса… они какие там, за облаками? Темные? Или светлые? Ледяные? А дышать там можно? – Она представляла себе что-то среднее между ночным лесом и зимним морем.
Светозар снова удивленно обернулся. Видел настоящий, жадный интерес. Взгляд пылал любопытством. А наивные вопросы, странным образом, попадали в самую суть.
– Небеса там… – он задумался, как объяснить. – Огромные. Неохватные. И в основном – пустые и черные. Ледяные. Страшный холод. И дышать… нельзя. Там нет воздуха, не как у нас. Только пустота да мрак.
– Пустота да мрак… – повторила Марьянка с легким страхом. – А как же… как же там летать? Как там были предки, до Плахи? На своих… огненных птицекрылах? Раз нельзя дышать?
– У птицекрылых были свои миры внутри, – объяснил Светозар. – Как крепкие горницы под сводом. С теплом, светом, воздухом. А снаружи… да, пустота, холод и тьма. Как на дне самого глубокого моря, только без воды и в тысячу раз страшнее.
– А «Слезы Макоши»… – продолжила она, набравшись смелости. – Они… красивые? Когда летят? Как большие светлячки? Или как стрелы огненные? И почему они плачут? Макошь грустит? – В ее голосе была детская поэзия, смешивающая науку и миф.
Светозар открыл рот, чтобы поправить… Но остановился. Ее образ – "большие светлячки", "стрелы огненные"– был точен.
– Да, Марьянка, – сказал он мягче. – Когда летят близко к Яриле… они становятся видны. У них появляется светящийся хвост. Длинный. Как огненная стрела. Или… как слеза. А почему "плачут"? Видишь ли, они изо льда и камня. Летят из далекой тьмы, где вечный холод. А когда Ярило греет их своим жаром… лед тает, превращается в пар и пыль, что светится на ветру небесном. Вот этот хвост и похож на слезу. Как будто Макошь плачет, отпуская их в жаркую обитель Ярилы.
Он не стал говорить о катастрофе. Ее мир пока должен оставаться светлым. Марьянка слушала все это, разинув рот. Смотрела на Светозара не как на соседского парня, а как на волшебника, приоткрывающего завесу над величайшими тайнами. Она видела эти металлические хоромы в черноте и сияющие косы на небе.
Девочка не сдержалась и робко тронула его рукав – быстро, словно обжигаясь, и тут же убрала руку, сжимая ее в кулачок. Потом откинулась назад, уставившись на небо, которое больше не было для нее просто небом. Оно стало огромной, страшной и невероятно красивой книгой, а Светозар – тем, кто показал, как она написана.
* * *
Беловодск встретил их гулкой тревогой. На улицах люди сновали с опущенными головами, озираясь. На стенах домов – свежие вывески с новым символом культа: стилизованная кровавая капля, заменившая старый знак Рожаницы – сплетенный колос и нежный росток. На площади, где раньше шумел рынок, стояла грубая кафедра, и человек в серой, как пепел, робе выкрикивал что-то, его голос тонул в общем гуле. Рядом с кафедрой – группа таких же серых с дубинками, зорко осматривающих толпу.
Над входом в бывший храм Рожаницы висел огромный щит с Кровавой Каплей. Оттуда доносился гулкий, монотонный хор, выкрикивающий слова молитвы, от которых стыла кровь:
«ОНА СОШЛА! В ПЛАМЕНИ И СВЕТЕ!
ГРЕШНИКОВ – В АДСКОЕ ПЕПЕЛИЩЕ!
НЕВИННЫХ – К ПРЕСТОЛУ ВЫШНЕМУ!
ПЛАХА! ПЛАХА! СПАСИ И СОКРУШИ!»
Марьянка притихла, побледнев. Она крепче вцепилась в Светозаров пояс, ее пальцы дрожали.
– Что это? – прошептала она, дрожа. – Раньше там пели про цветы… про урожай… А теперь… Это страшно!
– Похоже, что новый культ, – сквозь стиснутые зубы процедил Светозар, резко сворачивая оленя в переулок, подальше от кошмарного пения. Его собственная тревога сжала горло. Знание стало смертельно опасным. – Держись рядом. Быстро сделаем и уедем.
Он спешился у внушительного, но обветшалого здания городской библиотеки. Помог Марьянке слезть. Ее лицо было испуганным.
– Рынок – две улицы прямо, потом налево, – указал он, стараясь говорить четко, чтобы перекрыть навязчивый хор. – Купи и сразу, без задержек, сюда. Жди у входа. Ни с кем не разговаривай. Ни с кем! Особенно с серыми. Поняла? А, и прихвати мне дюжину свечей, вот медяк.
– Поняла, – послушно кивнула, глотнув воздух, и почти побежала в указанном направлении, оглядываясь на мрачные улицы.
Светозар глубоко вздохнул, стараясь отогнать ледяные слова молитвы, и вошел под своды библиотеки. Прохлада и знакомый запах старой бумаги, пыли и времени обняли его как спасение. Но и здесь витал дух перемен. За столом вместо старого, ворчливого библиотекаря сидел молодой человек с бледным, невыразительным лицом. На его груди – маленький жестяной значок с той самой Кровавой Каплей. Он равнодушно скользнул взглядом по Светозару.
– Надо?
– «Азбука морских течений приморья» Марка Сетителя, – четко сказал Светозар, подавляя дрожь в голосе. – Знак «Хорсов Ключ». Третий зал, восточное окно.
Молодой человек лениво махнул рукой вглубь залов, даже не взглянув в указанном направлении.
– Ищи. Только аккуратней. Книги старые. Не похож ты на еретика, – его глаза на мгновение сверкнули жестким, проверяющим блеском..
– Лоции и розы ветров для рыбацкой слободки, – отрезал Светозар, заставляя свой голос звучать ровно и практично. – Шторм к ночи обещают. Без этих свитков – ни в море, ни домой.
Библиотекарь фыркнул, явно разочарованный скучным, практическим ответом, и уткнулся в какую-то бумагу. Даже здесь, в последнем храме мирного знания, был установлен свой надзор.
Светозар спешно вошел в третий зал. И вот он – толстый, в потертом кожаном переплете фолиант Глеба Светоумного. Он сел у пыльного окна, раскрыл тяжелую книгу, и мир сузился до пожелтевших страниц, испещренных знакомыми и незнакомыми символами, тропами небесных тел, гипотезами о природе комет… Здесь, среди древней мудрости, страх и ужасный хор отступили. Осталась только чистая, жгучая жажда знания.