Василий Шукшин – Киноповести (страница 136)
Прасковья Федоровна ушла с детьми.
– Ах, поганец! – сокрушался воевода. – Что учинил, разбойник. Голову с плеч снял.
В горницу заглянула усатая голова.
– Казаки!
Казаки стояли во дворе кремля. Стырь и дед Любим в окружении шести казаков с саблями наголо вынесли вперед шубу.
– Атаман наш, Степан Тимофеич, жалует тебе, боярин, шубу со свово плеча. – Положили шубу на перильца крыльца.
– Вон!!! – закричал воевода и затопал ногами. – Прочь!.. Воры, разбойники! Где первый ваш вор и разбойник?
– Какой? – спросил Стырь. – Он там с народишком беседу…
– Он больше не атаман вам! Он сложил свою власть!.. Бунчук его – вот он! – Воевода показал всем бунчук Разина. – Какой он вам атаман? Идите по домам, не гневите больше великого государя, коли он вас миловал! Не слухайтесь больше Стеньки! Он – дьявол! Он сам сгинет и вас всех погубит!
Степан торопил события. Вернувшись из Астрахани, он позвал есаулов к себе.
– Сколько коней закупили, Иван?
– Сто двадцать. А сбруи – на полета.
– Закупить! Какого дьявола ждешь? Пошли к татарам!
– Они посулились сами…
– Некогда ждать! Пока солнце встанет, роса очи выест. Пошли пять стружков. И пускай не скупятся. Федор, в Царицын кто поехал?
– Минька Запорожец.
– Велел передки закупить?
– Велел.
– В Москву-то будем посылать?
Степан подумал.
– Будем. Из Царицына. Дальше: у воронежцев закупим леса, сплавим плотами… Федор, сам поедешь. Бери полета, которые с топором в ладах и – чуть свет – дуй. Скажи воронежцам: долю ихную – за свинец и порох – везем. Свяжите с десять плотов – и вниз. Там, наспроть устья Кагальника, между Ведерниковской и Кагальяицкой, островок есть – Прорва. Там стоять будем. Поделайте засеки, землянки – сколь успеете. Если кто из казаков уйдет домой хоть на день, хоть на два – тебе головы не сносить. Мы не зимовые казаки, а войско. Сам буду отпускать на побывку – за порукой. Иван… – Степан в упор посмотрел на Черноярца. – Где Фрол?
– А я откудова знаю! Что я, бегаю за им?
– Где Фрол?
– Не знаю.
Некоторое время все молчали.
– Не трону я его, – негромко сказал Степан. – Пускай вылезает. – И повысил голос: – Взяли моду – по кустам хорониться!!
– Батька, хлопец до тебя, – сказал подошедший казак.
– Какой хлопец?
– Трое шутовых давеч было… шубу-то когда провожали…
– Ну?
– Один, малой, прибег сейчас из Астрахани: заманули их ярыги воеводины – метятся за шубу. А этот вывернулся как-то. Бьют их…
Татарчонок плакал, вытирал грязным маленьким кулаком глаза.
– Семку и дедушку… бичишшем… Мы думали: спляшем им, поисть дадут…
– Не реви, – сказал Степан. – Позови Фрола, Иван.
– Били? – спросил Стырь татарчонка.
– Бичом. Дедушке бороду жгли…
– За шубу?
– За шубу. А Семке посулились язык срезать…
– А ты как же убег?
– Они мне раза два по затылку отвесили и забыли. Семку шибко мучают… Батька, выручи их, ради Христа истинного!
– Вы откудова?
– Теперь – из Казани. А были – везде. В Москве были…
Фрол вылез из кустов… Подошли к Степану. Фрол остановился в нескольких шагах.
– Загостился ты там, – сказал Степан. – Аль поглянулось?
– Прямо рай! – в тон Степану ответил Фрол. – Ишшо бы гостевал, да заела проклятая мошкара – житья от ее нету, от…
– Теперь так: бери с двадцать казаков – ив Астрахань. Вот малой покажет куды. Там псы боярские людей грызут. Отбейте.
– Как? Боем прямо?
– Как хошь. Чтоб скоморохи здесь были.
– Батька, дай я с ими поеду, – сказал Черноярец.
– Ты здесь нужон. С богом, Фрол. Спробуй, не привези скоморохов – опять в кусты побежишь.
– Чую.
– Федор, поедешь к воронежцам не ране, чем придем в Царицын… – Степан смолк, как-то странно вздохнул – со всхлипом. – Сучий ублюдок! – Вскочил. – Людей мучить?! Скорей!.. Фрол!.. Где он?! – Обезумевшими глазами искал Фрола.
Отряд Фрола был уже на конях.
– Фрол!.. Руби их там, в гробину их!.. – кричал атаман. – Кроши всех подряд! Вышибай мозга у псов! – Степана начало трясти. – Лизоблюды, твари поганые! За что невинных людей?! – С ним бывало: жгучее чувство ненависти целиком одолевало, на глазах выступали слезы; он начинал выкрикивать бессвязные, хриплые проклятия, рвал на себе одежду. Не владел собой в такие минуты. Обычно сразу куда-нибудь уходил. – Отворяй им жилы, Фрол! – Степан рванул ворот рубахи, замотал головой. Стоявшие рядом с ним отодвинулись.
– Он уехал, батька, – сказал Иван Черноярец. – Сейчас там будут, не рви сердце.
Степан сморщился и скорым шагом пошел прочь.
Оставшиеся долго молчали.
– А вить это болесть у его, – вздохнул пожилой казак.
Степан лежал в траве лицом вниз. Долго лежал так. Сел… Рядом стояли Иван и Федор. Он не слышал, как они подошли.
Степан выглядел измученным.
– Принеси вина, Федор, – попросил.
– Эк, перевернуло тебя! – сказал Иван, присаживаясь рядом. – Чего уж так-то? Этак – сердце лопнет когда-нибудь.
– Руки-ноги отвалились – вроде жернов поднял.
– Я и говорю: надорвешься когда-нибудь.
Федор принес вина. Степан приложился, долго с жадностью пил, проливая на колени. Оторвался, вздохнул… Подал чашу Ивану.