Василий Шукшин – Киноповести (страница 135)
Триста человек дружно гаркнули:
Пока шел «голубь», гибкий человек впереди кувыркнулся через себя и прошелся плясом. И опять запел:
И снова разом – дружно, громко:
Худой человечек опять кувыркнулся, сплясал:
Разин шел в толпе, пел вместе со всеми. Старался погромче… Пели все серьезно, самозабвенно.
Мощный рев далеко потрясал стоялый теплый воздух; посадский люд высыпал из домов.
Лица казаков торжественны.
Шуба величаво плывет над толпой.
Два казака, отстав от шествия, поясняют посадским:
– Шуба батьки Степана Тимофеича замуж выходит. За воеводу. Приглянулась она ему… В ногах валялся – выпрашивал. Ну, батька отдает.
Толпа идет не шибко; шубу нарочно слегка колыхают, чтобы она «шевелила руками».
Тут особенно громко, «с выражением» рявкнули:
В покоях воеводы: сам воевода, жена его, княгиня Прасковья Федоровна, дети, брат.
Ярыга, юркий, глазастый, рассказывает:
– Один впереди идет – запевала, а их, чай, с полтыщи – сзаду орут «голубя»…
– Тьфу! – Иван Семенович заходил раздраженно по горнице.
– Ты уж позарился на шубу! – с укором сказала Прасковья Федоровна.
– Думал я, что они такой свистопляс учинят? Ворье проклятое!
– Это кто же у их такой голосистый – запевает-то? – спросил Михаил Семенович.
– Скоморох. Днями сверху откудова-то пришли. Трое: татарин малой, старик да этот. На голове пляшет.
– Ты приметь его, – велел Воевода. – Уйдут казаки, он у меня спляшет.
– Сам ихний там же?
– Стенька? Там. Со всеми вместе орет.
– Стыд головушке! – вздохнула Прасковья Федоровна. – Людишки зубоскалить станут…
– Иди-ка отсудова, мать, – сказал воевода, поморщившись. – Не твое это бабье дело. Иди к митрополиту, детей туды же возьми.