Василий Шукшин – Киноповести (страница 137)
– Пей, я успею, – сказал тот.
– Сегодня в большой загул не пускайте, – сказал Степан. – Ишшо не знаем, чего там Фрол наделает…
Фрол ворвался в нижний ярус угловой Крымской башни, когда там уже никого из палачей не было. Наружную охрану – двух стрельцов – казаки втолкнули с собой в башню.
– Живые аль нет? – спросил Фрол.
– Живые-то живые, – простонал старик. – Никудышные только.
Фрол подошел ближе, вгляделся в узников.
– Как они вас!.. Мама родимая…
– Семке язык отрезали…
– Да что ты! – ахнул Фрол. Подошел к Семке, разжал окровавленный рот. – Правда.
В дверь с улицы заглянул казак.
– Увидали! Бегут суды от приказов.
– Бегите. Шевелитесь!.. – велел Фрол. Подошел к стрельцам. – Вы что же это? А?
– А чего? Мы не били. Мы глядели только. Да подержали…
Фрол ахнул стрельца по морде. Тот отлетел в угол.
– Чтоб не глядел, курва!
Казаки выбежали из башни, вскочили на коней. Всего их здесь было пятеро; остальные ждали снаружи. Скоморохи были уже на седлах у казаков.
От приказных построек бежали люди. Трое передних были довольно близко.
Кондрат выскочил из башни последним… Глянул в сторону бегущих, потом – на Фрола.
– Фрол, успею…
Фрол мгновение колебался.
– Пулей! По разу окрести, хватит.
Кондрат вернулся в башню; тотчас оттуда раздались истошные крики и два-три смачных, вязнущих удара саблей.
Тем временем стрельцы были совсем близко. Трое остановились, прикладываясь к ружьям.
– Кондрат! – позвал Фрол.
Казаки тронули коней, чтоб не стоять на месте.
Раздались два выстрела, потом третий.
Кондрат выскочил из башни, засовывая на бегу что-то в карман.
– Что ты там? – зашипел Фрол.
– Пошурудил в карманах у их… – Кондрат никак не мог попасть ногой в стремя – лошадь, не приученная к выстрелам, испугалась. Крутилась.
– Тр!.. Стой!.. – гудел Кондрат, прыгая на одной ноге.
Еще трое бегущих приостановились.
– Прыгай! – заорал Фрол. – Твою мать-то!..
Кондрат упал брюхом в седло. Казаки подстегнули коней… Еще три выстрела прогремели почти одновременно. Под одним из казаков конь шатнулся вбок и стал падать. Казак соскочил с него и прыгнул на ходу к Фролу.
Вылетели через Никольские ворота… И весь отряд Фрола скрылся в улочке, что вела наискосок к берегу Волги.
Дни стояли золотые. Огромное солнце выкатывалось из-за заволжской степи… И земля и вода – все вспыхивало веселым огнем. Могучая Волга дымилась туманами. Острова были еще полны жизни. Зеленоватое тягучее тепло прозрачной тенью стекало с крутых берегов на воду, плескались задумчиво волны. Но уже – там и тут – в зеленую ликующую музыку лета криком врывались чахоточные пятна осени. Все умирает на этой земле…
Разинская флотилия шла под парусами и на веслах вверх по Волге. Высоким правым берегом, четко вырисовываясь на небе, неторопкой рысью двигалась конница в полторы сотни лошадей.
Степан был на переднем струге. Лежал на спине с закрытыми глазами – дремал.
Вдруг на стругах зашумели:
– Конные! Догоняют!..
Краем берега разинцев догоняли с полсотни каких-то конников. Шли резво.
– К берегу! – велел Степан.
Конники – те, что догоняли, и разинцы – сошлись.
Степан приложил ладонь ко лбу, всматривался.
На берегу ни с той, ни с другой стороны не выказывали воинственных намерений. В сторону стругов скакали двое конных. Спешились напротив атаманского струга, стали спускаться.
Степан выпрыгнул из струга… К нему сверху спускались десятник Ефим Скула и стрелецкий сотник.
– Чего? – нетерпеливо спросил Степан.
– Провожатые, – пояснил Ефим. – Воевода отрядил полусотню до Паншина.
– Зачем?
– Здоров, атаман, – приветствовал сотник, смело и почему-то весело глядя на Степана.
– Здоров, коли не шутейно. Коней поразмять? Али как?..
– Прогуляться с вами до Паншина.
– Далеко. Не боитесь?
Сотник засмеялся.
– Мы смирные…
– Мясники смирные. Я знаю. – Степан нахмурился.
– Велено нам провожать вас, – серьезно заговорил сотник. – Велено смотреть, чтоб вы дорогой не подговаривали с собой на Дон людишек разных. И… всякое такое. Едет с нами жилец Леонтий Плохов. А провожал нас Иван Красулин… – Сотник замолчал, значительно поглядел на Степана.
– Ефим, иди попроведай своих на стружке, – велел Степан.
Ефим пошел к казакам.
– Велел передать Иван, что уговор он помнит, а стрельцов сам прибрал, – хорошие люди.
– А ты хороший? – усмехнулся Степан.
– А я над хорошими хороший. Леонтий едет только до Царицына, я – аж до Паншина. Там велено мне пушки взять…
– Ишшо чего велено?
– Грамоту везем Андрею Унковскому: чтоб вино для вас в царицынских окружалах в два раза в цене завысить. То же и в Черном…
– Дай суды ее.
– Она у Леонтия.