Василий Шарлаимов – Дуэль с кроликом. Книга Первая (страница 16)
– Вы, возможно непреднамеренно, избегаете разговоров о самых близких родственниках доктора Жуау, – попробовал я деликатно направить беседу в нужное мне русло. – Разве у него в личной жизни что-то не ладится?
По лицу Моники стало заметно, что ей не очень-то и хочется затрагивать эту весьма щекотливую тему, однако она всё же себя пересилила:
– Его супруга, Луиза, в которой он души не чаял, скоропостижно скончалась около восемнадцати лет назад. Дон Жуау долго разыскивал свою половинку, так как желал, чтобы его будущие сыновья стали снова похожи на исчезнувших древних свевов. Белокурую и голубоглазую Луизу Ван дер Куэлен он нашел в Голландии, в Северном Брабанте. Она принадлежала к одному из древних ответвлений рода Куэлью, невесть когда очутившемуся на юге Нидерландов. Луиза была почти что на голову выше своего супруга, однако это нисколько не смущало влюблённого Жуау. Это был поздний, но довольно удачный и счастливый брак. Но женитьба оправдала далеко не все чаяния преуспевающего адвоката. Его сыновья, Мартинш и Виктор, абсолютно не схожи со своей матерью и больше напоминают самых обыкновенных португальцев из южных регионов. Лишь только дочь Жуау, Виллемина, унаследовала облик и стать светловолосой и пышногрудой северянки. Повзрослев, Виллемина часто навещала своего голландского дедушку Хенка, затем поступила в Эйндховенский университет и, в конце концов, вышла замуж за своего сокурсника. Сейчас она со своей семьей живёт в маленьком поместье в Брабанте, которое ей завещал дедушка Хенк. Правда, до меня недавно дошли слухи, что она развелась со своим проштрафившимся чем-то супругом.
Мартинш же и Виктор не очень-то и разделяли стремления и чаяний своего романтичного отца. Они закончили университеты и, получив высшее экономическое образование, полностью погрузились в биржевую торговлю. А после смерти Луизы отношения Жуау с сыновьями и вовсе разладились. Быть может это потому, что его дети – люди практичные и приземлённые, и предпочитаю брать от этой жизни всё деньгами и ценными бумагами. И они снисходительно полагают, что намерение отца восстановить жизнь в Пикавальской долине – это попросту его странное чудачество, а может быть и признак старческого маразма.
– Так значит, доктор Жуау уже восемнадцать лет безутешно вдовствует, – понимающе кивнул я, провоцируя собеседницу на более откровенный разговор.
– Ну, я бы так не сказала, – неожиданно занервничала Моника, и я понял, что эта с виду невинная фраза её чем-то задела. – Женщин он отнюдь не чурается и предпочитает для отношений высоких и фигуристых молодых женщин. И хотя даже самые красивые незамужние женщины к мэтру весьма благосклонны, но он не имеет желания связывать себя хоть сколько-нибудь серьезными обязательствами. Как говорят циники, попользовался какое-то время роскошным девичьим телом – и до свиданья. Все ценности и недвижимость должны оставаться в семье, а не перейти по наследству к какой-то там вертихвостке!
Высказано всё это было чересчур страстно, порывисто и с оттенком горечи. Внезапно адвокатесса вздрогнула и бросила на меня испытующий, настороженный взгляд. Моника густо-густо покраснела, ибо сообразила по выражению моего лица, что я догадался о причине её бурной реакции. И она пала жертвою престарелого Дон Жуана, снедаемая несбыточной надеждой завладеть его сердцем и несметными капиталами!
– Так кто же станет главным наследником огромного состояния дона Жуау Мартинша да Пика ду Кумулу? – задал я отвлекающий вопрос, чтобы хоть немного погасить так некстати возникшее нервное напряжение.
– Как адвокат, я не вправе разглашать тайны пусть даже и не моих непосредственных клиентов, – не подымая пристыженных глаз, отказала мне в не очень-то и нужной информации юристка. – Могу только сказать, что оглашение нового завещания станет настоящим шоком для Мартинша и Виктора, терпеливо ждущих кончины своего родителя.
В этот момент мы услышали тяжёлые, гулкие шаги, сначала где-то внизу на лестнице, а потом и непосредственно в коридоре. Дверь в кабинет приоткрылась, и в проёме появился огромнейший букет алых роз, источающий головокружительный аромат даже с такого отдалённого расстояния. Таких крупных бутонов и длинных стеблей роз я в жизни моей ещё ни разу не видел. Из нижней части букета торчали длиннющие ноги, которые мне показались до боли знакомыми. И я понял, что эти прекрасные розы пришли вовсе не сами собой в агентство адвокатессы Моники Дуарте. Они привели с собой и записного дуэлянта, секундантом которого я и стал на мою беду по воли несчастного случая.
А тернопольский богатырь галантно приблизился к столу адвокатессы, по-рыцарски преклонил правое колено и протянул застывшей в изумлении девушке колышущееся море карминовых роз.
– О, прекраснейшая мадмуазель Моника! – патетично начал Степан, отлично зная о фанатичном благоговении португальских обывателей перед всем французским. И это была единственная фраза, которую я понял из его последующей пространной речи. Дело в том, что гигант изъяснялся на языке д’Артаньяна, в котором я, мягко говоря, был не очень-то и силён. А французскому языку его восемь лет подряд обучал Аристарх Поликратович Завадский, потомственный шляхтич, эрудит и полиглот. Этот блистательный педагог, отсидевший три срока в колымских лагерях, учительствовал в поселковой школе при колымском золотоносном прииске, где в своё время и работали родители Степана. А ещё два года, перед поступлением в КПИ, мой друг штудировал французский язык уже непосредственно в Тернополе, куда вернулась его семья из Восточной Сибири. Нельзя сказать, что ученик Аристарха имел особую тягу или способности к овладению вторым разговорным языком русских аристократов. Этому способствовали мягкие увещевания его любящей матери и настойчивые «просьбы» широкого папиного ремня. Конечно, без практики общения и чтения книг исполин должен был основательно подзабыть язык Жорж Санд и Стендаля. Но в последнее время я неоднократно видел его с раскрытым учебником французского языка. Прохиндей будто чувствовал, что язык сладострастия и любви ему в ближайшее время очень даже сгодится.
(Примечание. Об Аристархе Завадском повествуется в рассказе «Учитель» и в романе «На краюшке Земли»)
Пожирая красавицу масляными глазами, тернопольский ловелас растачал любострастные словеса так пылко, пафосно и одухотворённо, что даже я уверовал в искренность его чувств. Адвокатесса была настолько потрясена нежданным преображением Степана, что не могла оторвать своих глаз от струившего любезности шевалье. И оливковый цвет кожи лица впечатлительной смуглянки помаленьку растворился в насыщенном румянце её пылающих щёк.
И завоеванное мной преимущество перед двухметровым паяцем начало таять, как негаданно выпавший майский снег под жгучим дыханием лучезарного Гелиоса. И в этом раунде пронырливый прохвост набрал столько очков, что с огромной лихвой перекрыл предоставленный мне гандикап. Мне было противно слушать, как полесский соловей рассыпает свои сладкозвучные трели необычайно зычным певческим басом-контанто. И словно добивая уже повергнутого противника, Степан неожиданно перешёл на английский язык:
– Примите этот скромный букет алых роз, как знак раскаяния Вашего оплошавшего поклонника за непредумышленно нанесённые Вам огорчения. И я приложу всё моё усердие и старательность, чтобы вернуть мне Вашу благожелательность и доброе отношение.
Смуглянка изумлённо вздёрнула правую бровь – и полновесных очков в копилке гиганта заметно прибавилось. И тут мне стало до слёз, до соплей обидно! Ну ладно! Французский язык Степан выучил хоть из-под палки, но всё-таки своим личным трудом. И это в какой-то мере была его собственная, добытая потом заслуга. Но английский язык ему достался надурняк, на экспериментальных двухмесячных курсах доктора Сивоконя. Под гипнозом иностранный язык мог освоить каждый дурак и тупица, тем более под воздействием специальной аппаратуры. И это было превосходно заметно по тернопольцу, который был в состоянии перевести самые заковыристые английские словеса, но не всегда мог объяснить их конкретного смысла и истинного толкования.
(Примечание. О том, как Степан усвоил английский язык, рассказывается в повести «Степан и Сивоконь» и в романе «На краюшке Земли»)
Мне нужно было что-то срочно предпринять, чтоб не позволить дамскому обольстителю отодвинуть меня на второй план. Но я даже не мог себе представить, что же такое вытворить, чтобы вернуть утраченное мной преимущество.
А к доктору Дуарте, наконец-то, вернулась способность говорить, и она срывающимся от волнения голосом с трудом вымолвила:
– Я даже не предполагала, сеньор Степан, что Вы так отменно владеете французской и английской речью. И я с искренней благодарностью принимаю Ваши восхитительные цветы. Если признаться честно, то я уже давно Вас простила, узнав от Василия, под каким тяжким стрессом Вы в последнее время находитесь.
– Господи! Какой же я всё-таки идиот! – пришёл я в полнейшее отчаяние. – Моя же собственная необдуманная, отвлечённая болтовня, позволила конкуренту обойти меня на крутом повороте!
Степан набычился и метнул на меня пронзительный взгляд.
– Нет-нет! Ваш друг не сказал ничего определённого! – вступилась за меня Моника. – Но он дал мне ясно понять, отчего Вы не отдавали себе отчёт о своём неадекватном, экстравагантном поведении. Давайте же сюда Ваш букет. Скажу Вам чистосердечно, что таких восхитительных роз мне принимать в подарок ещё ни разу в жизни не приходилось.