Василий Шарлаимов – Дуэль с кроликом. Книга Первая (страница 18)

(Примечание. Об этом повествуется в рассказе «Volta a Portugal» и в романе «На краюшке Земли».)

«Доном» этого старого, многоопытного служаку почтительно именовало молодое поколение фафинских полицейских за его мудрость, выдержку, прозорливость и рассудительность. Мне думалось, что утомлённый герой давным-давно уже ушёл на пенсию. Однако Родина так и не отпустила на заслуженный отдых умудрённого опытом блюстителя правопорядка. Если бы Вам довелось повстречать дона Фабиу где-нибудь в глубинке России, Украины или Белоруссии, то вы ни за чтобы не усомнились, что перед вами бесхитростный и благодушный тамошний обыватель. Белая кожа, круглое лицо, усы и волосы пшеничного цвета, а также светло-серые глаза не позволяли признать в нём уроженца солнечной Лузитании. (Примечание. Лузитания – древнее название Португалии). В северных и восточных регионах страны достаточно часто встречаются вот такие нетипичные португальцы, которых я нередко по ошибке принимал за моих соотечественников.

Забыв об усталости, я свернул в переулок и слился с толпой зевак, которые весьма быстро окружали полицейскую машину. Казалось, что целые стаи «любопытствующих ворон» стремительно слетаются практически со всех сторон Света.

Из ворот усадьбы изрыгался зычный, басистый лай, по-видимому, принадлежащий довольно крупной и страшно обозлённой собаке. Дона Фабиу, безусловно, оторвали от домашнего очага, так как волосы его были почти что не расчёсаны, а две пуговички на форменной рубахе – и вовсе не застёгнуты. Он стоял с ручкой и блокнотом в руках и пытался что-то выяснить у невидимой мне особы, стоявшей где-то в глубине затемнённого двора. В конце концов, дон Фабиу не выдержал и, повысив свой голос, обратился к собеседнику с вежливой, но настойчивой просьбой:

– А Вы не могли бы немного утихомирить Вашу голосистую собачку, ведь я фактически ничего не слышу.

– Вельзевул!!! Заткнись!!! – прозвучала резкая, бескомпромиссная команда, – и в наступившей тишине я уловил отдаленный стрёкот сверчков где-то в глубине тихого декоративного сада.

По отданному псине жёсткому приказанию мне было трудно понять, кто удовлетворил просьбу раздражённого полицейского. Для мужчины голос был немного высоковат, и меня не удивило бы, если пса угомонила женщина с надтреснутым контральто. Я старательно протискивался сквозь столпотворение ротозеев, чтобы заглянуть в открытые настежь ворота.

– Руи! – обернулся дон Фабиу к одному из своих подчинённых. – Срочно выключи мигалку, а то сейчас сюда пол Фафи сбежится.

Взгляд старого полицейского скользнул по мне, и он одарил меня мягкой мимолётной улыбкой. Затем он снова изобразил на лике серьезную мину и обратил свой пристальный взор вовнутрь скрытого от моих глаз подворья:

– Так значит, Вы утверждаете, что Ваше поместье ограбили какие-то неизвестные преступники?

– Разумеется! Если, конечно, Вы до сих пор сами этого ещё не заметили! – ответил неприятный, надменный и издевательский голос. – Какая-то банда нахальных грабителей срезала и унесла все мои карвильские розы!

– Ну, почему же все? – выразил своё несогласие полицейский. – Какая-то часть Ваших прекраснейших роз, как я заметил, всё-таки уцелела.

В этот момент я уже почти добрался до ворот и увидел наискосок овальную клумбу. По ней, как мне показалось, совсем недавно проехалась гигантская газонокосилка. Лишь у самого края опустошённого цветника, стыдливо склонив пурпуровый бутон, одиноко маячила уцелевшая роза. И по этому сохранённому провидением цветку я сразу же догадался, какое ужасающее бедствие пронеслось над безмятежным и благоухающим декоративным садом.

По всей видимости, обладатель противного, дребезжащего голосочка так и не понял слишком тонкого юмора полицейского:

– Если Вы имеете в виду те банальные розы, что растут по другую сторону дома, то это ничтожная дешёвка, которую можно купить у любого никчемного цветочника! А саженцы этих цветов я выписала из элитного итальянского розария «Карла Финеши»! И обошлись мне эти кустики дороже, чем всё Ваше жалкое годовое жалование! Что Вы стоите?! Подымайте на ноги всех своих людей! Прочешите улицу Кумиейра и весь цыганский район! Нет никакого сомнение, что это работа шайки Мигеля Сигану, и завтра мои розы будут продаваться на рынке Браги или же на базаре в Гимараинше! Срочно вызывайте Ваших сыскных собак и пустите их по горячему следу!

Однако подстегнуть дона Фабиу было не так-то и просто.

– В этом нет никакой необходимости, сеньора Пресиоза, – невозмутимо отразил старый служака попытку бесцеремонно нажать на него. – Я не собираюсь организовывать тотальную облаву на преступников по трём веским причинам.

Мне, наконец-то, удалось проскользнуть вдоль забора к воротам и, заглянув туда, я увидел затаившееся там Сокровище. Дело в том, что португальское слово Пресиоза переводится на русский язык как драгоценная или дорогая. В дворике действительно стояла внушительная дама, но напоминала она больше сварливую базарную бабу, чем изысканное ювелирное изделие. Хотя вполне вероятно, что я просто не смог оценить достоинства доподлинно одухотворённого клада. Ведь стоимость самородка золота зависит не от его блеска, а от конкретного размера и веса. А замеченная мной «драгоценность» и действительно была весьма и весьма весомой, и к тому же довольно-таки грозной и устрашающей. В ней было не менее ста десяти килограмм, и основная масса мышц и жировых отложений скопилась в верхней части её мужеподобного тела. Ни дорогая одежда, ни заботливо уложенные парикмахером волосы, ни драгоценные украшения не могли возвратить её уже давненько увядшую женственность.

А дон Фабиу тем временем продолжал раскрывать «пострадавшей» суть своих незатейливых логических построений:

– Во-первых, в нашем отделении нет сыскных собак, а, чтобы вызвать их из Браги, понадобятся как минимум целые сутки. А к тому времени след воров и вовсе простынет, если его уже не затоптали зеваки. Во-вторых, в моём распоряжении нет столько персонала, чтобы перевернуть вверх дном весь цыганский квартал и улицу Кумиейра. А в-третьих, я полностью уверен, что ни ватага Мигеля, ни какая-нибудь другая банда в Ваши владения не вторгалась. И у меня имеется в наличии свидетель, достойный самого высокого доверия.

– Какой ещё свидетель?! – выпучила свои бесцветные глазки сеньора Пресиоза до такой степени, что её накладные ресницы чуть-чуть не отвалились.

– Это Ваш английский мастифф Вельзевул, – бесстрастно ответил ветеран сыска, запихивая ручку и блокнот в карман. – Нужно быть сумасшедшим, чтобы забраться в поместье, которое охраняет самая могучая в мире боевая собака. Если бы грабители на это решились, то пёс разорвал бы их на части и поднял бы такой гвалт, что мы услышали бы его, не выходя из нашего отделения.

Только тут я понял, что рядышком с гром-бабой стоит не каменное изваяние какого-то чудища, а застывшая в немой неподвижности громадная псина.

– А я настаиваю, чтобы Вы организовали облаву на грабителей и незамедлительно вызвали поисковых собак! – встала на дыбы хозяйка поместья, которая не привыкла, чтобы с ней препирались. – Завтра мой супруг с утра пойдёт к президенту Камеры муниципал и потребует, чтобы Вас строго наказали за преступную бездеятельность! Не для того мы поставили его у руля власти, чтобы наши владения оскверняли какие-то там подонки и негодяи!

– Ваша воля, – не очень-то и испугался посул расходившейся фурии видавший виды служака. – А не попробовать ли Вам самолично пустить по следам злоумышленников Вашего Вельзевула?

– Этого недотёпу, который так позорно проворонил бандитов?!! – взорвалась сеньора Пресиоза и замахнулась рукою на огромную как телёнок собаку. Кобель в диком ужасе закрыл свои затравленные глазища и чуть было по уши не вжался в асфальтную дорожку. Несомненно, ни единого ласкового слова, за всю свою горемычную жизнь, Вельзевул от своей «цепной» хозяйки так ни разу и не услышал.

– Да этот дармоед только и знает, что таскает в зубах пластиковую кость и гоняет по саду свой любимый резиновый мячик! – продолжала изливать свой гнев на псину озверевшая хозяйка. – Я сдам этого бездельника на мыло и куплю себе ротвейлера или бультерьера!

– Мне думается, что Вы понапрасну обвиняете Вашего четвероногого сторожа в халатности и нерадивости, – заступился за Вельзевула дон Фабиу. – Когда мы подъехали к усадьбе, мастиф поднял такой ужасающий лай и с такой яростью бросался на ворота, что я убоялся, как бы он их не выломал и не вырвался наружу. Вы сказали, что час назад розы всё ещё были на клумбе и за это время пёс ни разу не подал свой голос. А Вам не кажется, что он не тронул лиходея только потому, что хорошо знал этого человека. Скажите, нет ли среди людей, вхожих в Ваш дом, кого-то, кому Вы за последнее время здорово насолили? Это вполне мог быть кто-либо из Ваших ближайших знакомых, родственников или прислуги.

Эти вкрадчивые слова старого полицейского озадачили сеньору Пресиозу до крайнего замешательства. Она застыла, поражённая этой незатейливой мыслью, как раскатистым громом среди ясного неба. Прошло не менее пяти минут, прежде чем заледеневшая матрона мало-помалу разморозилась. Подняв поросячьи глазки к небу, она принялась нервно теребить пухлыми пальчиками свой массивный тройной подбородок. Как я явственно уяснил, недоброжелателей, в своём ближнем и дальнем окружении, «Сокровищница» нажила видимо-невидимо.