Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 43)

Забегая несколько вперед, хочу сказать, что страсти, бушевавшие вокруг архитектуры, волновали не только самих архитекторов и строителей. Минчанам было не безразлично, каким станет их город через десять, двадцать лет. Однажды ко мне с необычной просьбой обратился Иван Шамякин. Мы вместе с ним учились в Высшей партийной школе, поддерживали дружеские отношения. В это время он был уже известным писателем. Роман «Глубокое течение» о Великой Отечественной войне пользовался огромной популярностью, был включен в школьную программу, что с литературными новинками случалось очень редко.

- Василий Иванович, познакомь меня с архитекторами. Хотел бы походить на заседания, когда обсуждаются значимые для города проекты и вообще, поближе узнать, чем они дышат.

- Уж не задумал ли новый роман?

Шамякин ответил уклончиво:

- Как знать, как знать!.. В нашей профессии что-либо загадывать сложно. Это сродни рождению детей. Задумываешь мальчика, а рождаете девочка. И наоборот.

На заседания совета по архитектуре и строительству Иван Петрови ходил, словно на работу. Устраивался где-нибудь в уголке комнаты, внимательно слушал, что-то записывал в блокнот. Поначалу его присутстви немножко сковывало архитекторов. Пооткровенничаешь, а потом появитс в прессе разгромная статья! А затем привыкли и уже не обращали на писателя внимания. Лишь просили автограф, когда удавалось купит его книги. Несмотря на нашу дружбу, Шамякин так и не признался мне, зачем и зучал жизнь архитекторов. Боялся сглазить. Позвонил однажды, спрашивает:

- Хотел бы заскочить к тебе. Найдешь пару минут?

- В любое время! Зачем спрашиваешь?!

Через полчаса Шамякин уже был у меня в кабинете. И вручил только вышедшую в свет книгу «Атланты и кариатиды», написав теплый автограф. Прочитал ее вечером буквально на одном дыхании. Считаю, что так глубоко ни до Шамякина, ни после него никто о жизни архитекторов не писал. В 1980 году Белорусское телевидение сняло по этому роману одноименный 8-серийный фильм. В нем сыграли многие выдающиеся советские актеры: Александр Лазарев, Всеволод Сафонов, Евгений Евстигнеев, Эльза Леждей, Алла Ларионова, Николай Еременко-старший и другие. Во время демонстрации фильма жизнь в городе приостанавливалась, все сидели у телевизоров. На моей памяти так было лишь тогда, когда показывали сериал «Семнадцать мгновений весны». Архитекторам, которые определяют облик Минска сегодня, я советовал бы прочитать или перечитать, если были знакомы с ним раньше, роман «Атланты и кариатиды». И взять пример с его главного героя Максима Карнача, главного архитектора Москвы. Поучиться у него, как надо отстаивать свои принципы. Больно уж много нелепых по архитектуре зданий появляется в последнее время! Особенно больно видеть, как уродуется центр Минска! Нам стоило немалых усилий отстоять его во время хрущевского беспредела. А теперь то тут, то там появляются новостройки, которые совершенно не вписываются в архитектурную композицию столицы.

В 1955 году Никита Хрущев приезжал в Белоруссию. Похвалил руководство республики за экономические достижения и восстановление Минска, не преминув упрекнуть, что в борьбе с архитектурными излишествами оно ведет себя не столь решительно, как следовало бы.

К Белоруссии и ее руководству Хрущев всегда относился с пристрастием, ревновал к Украине. Еще при Сталине, когда неудачно пытался передан ей часть расположенных у границы белорусских земель. Сразу после войны, учитывая массовый героизм, проявленный в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами, неофициально обсуждалось предложение присвоении Белоруссии звания «Республика-герой». Хрущев категорически воспротивился этому.

К Пономаренко и Мазурову Никита питал плохо скрываемую неприязнь. Опасался, что они подсидят его. Общение с ними нередко выливалось в острые перепалки.

Роскошный охотничий домик в Беловежской пуще построили специально для Хрущева. Началось все в 1957 году. В один из сентябрьских дней Никита Хрущев позвонил Мазурову. Обсудив дела, как бы между прочим, сказал:

- Был недавно в Польше. Посетил охотничью базу. Вот бы нам, КириЯ Трофимович, иметь такую в вашей Беловежской пуще!

Намек главы государства для руководителя республики - закон. И в Беловежской пуще застучали топоры, зазвенели бензопилы. Помимо охоты на кабана любил Никита Сергеевич пострелять птиц. Для этой цели вырубили в пуще… 1200 гектаров леса. Не сухостоя, а живого, заповедного…

Наведывался Хрущев в Беловежскую пущу каждую зиму. Иногда привозил с собой зарубежных гостей.

В один из таких приездов в компании с ним оказались первые секретари компартий: Венгрии - Янош Кадар и Польши - Владислав Гомулка. За щедрым столом среди обсуждаемых тем он спросил у Мазурова, что тот думает насчет готовящегося разделения обкомов на промышленные и сельские. Умышленно или нет, но Мазуров ответил резко:

- По-моему, это глупость!

Хрущев побагровел, лицо налилось кровью. Забыв, что не Мазуров, а сам он в гостях у него, закричал:

- Прочь! Прочь отсюда! Вам все не так!

Гости чувствовали себя крайне неловко.

- Товарищ Хрущев, как понять «прочь»? Вы что, серьезно? - удивился Гомулка.

Мазуров же, не дожидаясь ответа, тихо сказал:

- Что ж, могу и уйти, - и направился к дверям.

Хрущев выскочил из-за стола вслед за ним, подозвал начальника охраны:

- Подавай машины, едем на вокзал.

- Зачем вы отъезжаете? - переспросил Мазуров. - Я могу вас оставить. Вы же работать приехали.

- Нет, уеду…

На следующий день Мазурову позвонил Фрол Романович Козлов, секретарь ЦК КПСС и первый заместитель Председателя Совета Министров СССР.

- Кирилл, что у вас там произошло. На Никите Сергеевиче лица нет!..

Мазуров вспоминал, что у него был большой спор с Никитой Сергеевичем и по приусадебным участкам, которые предлагалось объединить в общественные хозяйства, и по насаждению кукурузы вместо кормовых трав и картофеля.

Во время одной из таких перепалок пришлось присутствовать и мне. Зимой 1959 года Хрущев присутствовал на Республиканском совещании передовиков сельского хозяйства. Посетил колхозы «Новый быт» и имени Гастелло, где высказал мнение о том, что надо кардинально менять сельский уклад, превращать деревни в агрогородки. Критиковал колхозников за то, что они не хотят расставаться с приусадебными участками, много сил и времени тратят на выращивание скота. На самом совещании расхваливал кукурузу. Упрекал за чрезмерное увлечение картофелем.

Достойный отпор по этому поводу дал ему председатель колхоза «Рассвет» Кирилл Орловский, чье имя гремело уже в те годы по всей стране. Не выдержав наскоков Хрущева на Мазурова, он попросил слова. Хрущев был уверен, что Орловский, которого он недавно публично хвалил, поддержит его.

- Дайте слова товарищу Орловскому! - скомандовал он Мазурову. И добавил: - Вам тоже будет полезным послушать, что думает по этому поводу истинные знатоки сельского хозяйства.

- Увлечение в Белоруссии бульбой, уважаемый Никита Сергеевич, не блажь Кирилла Трофимовича, а объективная необходимость. Она во все века кормила наш народ. Спасла в период голодомора в тридцатые годы и в годы войны, выручает и теперь.

Белорусский поэт Василь Голуб посвятил ей настоящую оду, выражающую отношение к этому продукту всего народа. Вот послушайте!

Зараз наша харчаванне -

Бульба на ўсе лады

На вячэру, на сняданне,

На абед яна заўжды.

Страва першая, другая –

Бульба з семем, бульба так,

Хай хоць дробная такая,

Несалёная ніяк.

Бульбу пячэм, бульбу парым,

З бульбы робім камакі,

Бульбу смажым, бульбу варым,

З бульбы хлеб такі-сякі.

Бульбу тарчым і крахмалім,

З бульбы клёцкі і кісель.

Бульбу ганьбім, бульбу хвалім,

Бульбаю жывем усе.

Макарон бульбяны робім,

З бульбы ладзім дзерканы.

З бульбай ворага мы гробім

Ў гэты цяжкі час вайны.

З бульбы бабка, з бульбай каша,

З бульбы харчаванне ўсё.

Бульба наша – сіла наша,

Бульба – нашае жыццё.

Беларускай бульбе слава

Ходзіць шумна з краю ў край.

Помнік бульбе мы паставім

У наш першы мірны май.

Не ожидавший от Орловского такого подвоха, Хрущев молчал. А Орловский продолжал: