Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 42)

Хотя моя угроза была откровенным авантюризмом, она возымела действие. Прослышали о ней и руководители других предприятий. Наверное, подумали: «Если Шарапов ведет себя так уверенно, хотя возглавляет горисполком без году неделя, значит, за ним стоят люди посерьезнее!» И к утру движение общественного транспорта в городе возобновилось. А через несколько часов мне позвонил прокурор города и сказал, что я грубо нарушил Конституцию, о чем он проинформирует Верховный Совет. Приказ я, конечно, в тот же день отменил. Но прокурор все же осуществил свою угрозу, и мне пришлось выслушать неприятную нотацию от Козлова.

Понимая, что хожу по канату без элементарной страховки и в любой момент могу упасть, все же не видел другой возможности добиться перелома во взаимоотношениях между органами власти, представлявшихся мне нерациональными…

Отношения с министерствами складывались по-разному. С Министерством здравоохранения и Министерством просвещения удавалось найти общий язык без особых проблем. Министерство культуры всегда шло навстречу, когда речь шла о строительстве объектов их профиля. А вот с коммунальщиками договориться было очень сложно. Заявка горисполкома на объемы строительства намного превыгала директивные цифры. Сначала министр вообще отказался рассматривать наши предложения, и только в октябре снизошел - представил в Госплан республики усеченный план работ по городу. Министерство соглашалось заключить договор на благоустройство только участка проспекта Сталина до Комаровской площади. Исполком настаивал на переносе трамвайных путей с улицы Пушкинской на Логойский тракт и улицу Красную и завершении строительства трамвайных путей по улице Долгобродской со строительством путепровода через железную дорогу. Не поддержали коммунальщики и предложение исполкома о строительстве станции аэрации, а также оснащение вновь созданного треста по благоустройся города механизмами и транспортом. Документы Минкомхоза и наши возражения по ним угодили в бюрократический водоворот и надолго затерялись в нем. Ни Госплан, ни Совмин не отреагировали на письмо горсовета. Исполком оказался в кругу нерешенных вопросов.

Нужно было что-то предпринимать. Поразмышляв, я решил обратиться за помощью к Председателю Совета Министров БССР Мазурову. Кирилл Трофимович в приеме не отказал и через три дня я был у него.

Мой доклад длился почти час. Мазуров слушал внимательно. Не перебивал, лишь изредка задавал уточняющие вопросы.

- Выходит, Длугошевский оказав заложником несовершенной системы управления, - сказал он в задумчивости после того, когда я закончил.

- Но, в какой-то мере, и виновником. Недостатки слишком очевидны, чтобы не замечать их, - возразил я.

На мою реплику Мазуров не отреагировал никак. Подумав еще минуты две, сказал:

- Вопросы ты ставишь правильные. Но это полдела. Нужны решения. Разумные, взвешенные. Ни ты, ни я их пока не имеем. Поступим следующим образом. В ближайшее время я как член планово-бюджетной комиссии буду участвовать в работе Верховного Совета СССР. Возглавляет комиссию председатель Ленинградского горисполкома Николай Иванович Смирнов. Попрошу его, чтобы он поделился с тобой опытом…

Реформирование городского хозяйства пришлось временно отложить.

Борьба с излишествами в архитектуре

До поездки в Ленинград мне довелось участвовать во Всесоюзном совещании строителей, архитекторов и работников промышленности строительных материалов, строительного и дорожного машиностроения, проектных и научно-исследовательских организаций, которое вел Никита Хрущев. Оно состоялось в Москве 7 декабря 1954 года. К нему приурочили выставку проектов гражданского строительства, разработанных архитекторами Москвы, Ленинграда, других городов; в ней были представлены и работы выдающихся мастеров - Ивана Жолтовского, Алексея Душкина, Андрея Бурова, Григория Захарова, Александра Власова, Аркадия Мордвинова и других.

Во время жизни Сталина определяющим течением в градостроительстве СССР была русская классика - с величественными колоннами на зданиях большой общественной значимости, с лепными украшениями на фасадах. Некоторые здания сталинского ампира по праву принадлежат к шедеврам мировой архитектуры.

По публикациям в прессе накануне этого совещания можно было догадаться, что будет предпринята определенная переоценка ценностей в архитектуре. Но никто не предполагал, что оно выльется в избиение ведущих архитекторов страны.

Во вступительном слове Никита Хрущев гневно осудил «украшательство» в градостроительстве, заявив: «Внешне показная сторона архитектуры, изобилующая большими излишествами, не соответствует линии партии и правительства в архитектурно-строительном деле… Советской архитектуре должна быть свойственна простота, строгость форм и экономичность решений».

Президент Академии архитектуры Аркадий Мордвинов, главный архитектор Москвы Александр Власов намек поняли, но, осуждая «расточительство» в принципе, попытались, с профессиональной точки зрения, объяснить, что излишества излишествам рознь. Это еще больше распалило Хрущева. Едкие реплики, которые бросал он, перебивая и комментируя выступления архитекторов, давали ясно понять: пощады никому не будет! Разгром элиты советской архитектуры завершил мало кому известный научный сотрудник академии, по всей видимости, подсадная утка, Георгий Градов. Он вскрыл «отступление от партийной линии в архитектуре, которое выражается в однобоком, эстетском понимании архитектуры лишь как искусство украшать, создавать внешне показной эффект, не считаясь с современной техникой, назначением здания и затратой средств».

С особой издевкой говорил Хрущев о том, что архитекторы не желали считать себя строителями, настаивали на членстве в Союзе художников.

В ходе прений о направлениях развития архитектуры шло и обсуждение представленных на выставке проектов. Заместитель Председателя Совмина БССР Владимир Каменский, который входил в состав нашей делегации, познакомил с кальками однокомнатной квартиры. В натуре они уже имелись на нескольких улицах Минска. Перед поездкой в Москву мне довелось побывать в одной из них и, откровенно говоря, будь я на месте Каменского, спрятал бы эти бумаги как можно дальше и никому не показывал. Даже в условиях скромного послевоенного быта квартира производила убогое впечатление. Объем жилой площади - 6 квадратных метров. Прихожая - полтора, кухня - пять квадратных метров. Часть кухни занимала печка с плитой. Дрова - во дворе. Туалет - на улице. Из бытовых удобств - лишь водопровод. Очевидно, Каменский был уверен, что попал в струю. Но его рассказ вызвал в зале смех и язвительные реплики.

Жесткой критикой, обвинениями в расточительстве народных средств дело не ограничилось. Архитекторы, допустившие «излишества» при строительстве, лишались своих постов и Сталинских премий, для них фактически вводился запрет на профессию. И это, подчеркну, касалося мастеров мирового уровня. Там, где верх берет посредственность, гении на нужны.

4 ноября 1955 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли совместное постановление, в котором в дискуссии об архитектуре расставили все точки над «і». В нем, в частности, говорилось:

«Увлекаясь показной стороной, многие архитекторы занимаются главным образом украшением фасадов зданий, не работают над улучшением внутренней планировки и оборудования жилых домов и квартир, пренебрегают необходимостью создания удобств для населения, требованиями экономики и нормальной эксплуатации зданий.

Ничем не оправданные башенные надстройки, многочисленные декоративные колоннады и портики и другие архитектурные излишества, заимствованные из прошлого, стали массовым явлением при строительств жилых и общественных зданий, в результате чего за последние годы жилищное строительство перерасходовано много государственных средств, на которые можно было бы построить не один миллион квадратных метров жилой площади для трудящихся».

Приводились конкретные примеры «излишеств», назывались виновные. В числе подвергшихся суровой критике были здания, построенные в Минске и Витебске. Органам исполнительной власти вменялось в обязанность в трехмесячный срок разобраться со всеми фактами расточительства в строительстве и в дальнейшем решительно пресекать их.

Нет ничего нелепее, как рушить колонны построенных уже зданий, сдирать с их стен лепнину и другие украшения. Но это делалось по всей стране. И никому невдомек было, что уничтожение «излишеств» тоже вылилось в немалую копеечку, в отдельных случаях даже превышавшую затраты, официально признанные излишними. Минск не был исключением. Столь варварским способом упростили архитектуру двух зданий на улице Янки Купалы, граничащих с проспектом, а также жилых домов между политехникумом и магазином «1000 мелочей» и у входа в Ботанический сад. Долго думали, как быть с Дворцом профсоюзов, который к этому времени обрел уже почти законченный вид. Не рушить же колонны. Крутили проект и так, и эдак. Наконец, рискнули все же оставить украшающую здание скульптурную группу (авторы - Попов, Глебов и Селиханов) и размещенную на фронтоне композицию тех же скульпторов - девушка со скрипкой, мальчик с глобусом, рабочий, крестьянка, спортсменка и ученый. А вот отстоять первоначальный проект гостиницы «Минск» не удалось, и сегодня, даже после недавней реконструкции, это скудное в архитектурном отношении здание выглядит на фоне площади Независимости бедной Золушкой…