Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 66)
Ситуацию наглядно показывают те же сберкнижки: отложил человек в восемьдесят пятом году на старость десять тысяч, старость пришла, ну и?
Лопнули накопления, "лопнули и забрызгали товарищей из прессы". Какое основание думать, что с нынешними деньгами будет иначе?
Следует сознавать, что платят человеку за труд (да за что угодно) мыльными пузырями, и потому вместо "у.е." следует читать "м.п."
Часто употребляемое выражение "золотовалютные резервы" кажется мне неравнозначным, все равно что "мухокотлетные". Золото отдельно, а валюта отдельно!
Обозначать ценность отечественных мыльных пузырей в пузырях импортных есть лукавство, ведь и доллар, и евро – те же очень краткосрочные обязательства. Золото – другое дело, и потому рецепт возвращения в реальность прост: привязать деньги к золоту (или биметаллической, триметаллической корзине). Если рубль при Николае Втором любой мог обменять на 0.7 граммов золота, то нынешний рубль легче миллиграмма. Отсюда и пляшите, сопоставляя цену труда. Два мира, две системы…
Но от соприкосновения с благородным металлом пузыри лопнут очень быстро, мгновенно, и выяснится, что большая часть экономики не более, как раздутая мыльная капля. Такого отрезвления видеть до налаживания системы перемещений в Лунный мир никак не хочется.
О пятачке-монетке пока всё. Хотелось бы рассказать о Пятачке – друге Винни Пуха, "Тайна Пятачка или Кто вы, доктор Милн?", но прежде нужно побывать в Лондоне.
Пойду, поищу хрюшку…
О пользе волшебства{95}
Хочется стать другим. Выше, быстрее, сильнее окружающих – во всех смыслах. Они окружили, раскатали губу, а напрасно. Запросто, голыми руками нас не возьмешь, да и в варежках не очень. Меж пальцев проскочим, попутно нанося урон живой силе и технике чужих.
Генная инженерия если и обещает подобное, то неопределенно. Когда-нибудь, что-нибудь, кому-нибудь. А вот фантазия… Приятно помечтать, будто можешь по желанию стать необычайно проворным, за секунду успевать то, на что у всех уходит минута или час. Или обрести невидимость и неслышимость. Или летать усилием мысли, причем усилием незначительным, не тяжким. Помыслил – и взлетел к облакам со скоростью аэроплана времён первой мировой войны. Быстрее некомфортно. Можно закутаться в аэродинамический антирадарный плащ, и потом…
А что – потом? Как использовать на благо народного хозяйства или в личных целях возможность перемещаться в воздушном пространстве России и сопредельных (а хоть и весьма отдалённых) стран? Разбрасывать на поля удобрения? Переправлять контрабандную водку? Фотографировать тактические и стратегические объекты вероятного противника? Охотиться на оленей? Вызволять заложников из неволи? И реально получается, что профессиональный путь летуна лежит (или летит?) либо в криминал (героиновый курьер или наемный убийца), либо в спецслужбы, остальное – любительство. То есть, конечно, можно и над тайгою летать, пожары высматривать, почту доставлять, но все это лучше делают спутники и вертолеты. Или вот умение проходить сквозь стены, тут опять либо криминал, либо антикриминал. Невидимость тож. Чтение мыслей? Ясновидение? Огнеупорность?
Задумаешься. И обратишься к специалистам.
Грезить самому вовсе не обязательно, существуют профессиональные мечтатели, литераторы (грезуны – как вам неологизм?) и каждую возможность промечтали не по разу. Отряд ВДВ (сержанты Рурик, Трувор, Синеус) попадает в Средневековье, где наводит порядок или растворяется в потоке интриг и междоусобиц. Или, к примеру, переместись инженер Иванов в тысяча девятьсот тридцать шестой год с чертежами и даже образцом автомата АК-47, какова судьба ждала бы того инженера, Советский Союз и всё человечество? Вдруг обвинили бы его во вредительстве, злонамеренной попытке ослабить мощь вооруженных сил? Расход боеприпасов велик, три секунды тридцать патронов, а и точность, и дальность, и разрушительность выстрела много слабее, чем у винтовки времен императора Николая Второго или кайзера Вильгельма (опять же второго).
Да что автомат… Дунканизм принес миру пятьдесят миллионов убитых плюс неисчислимое число покалеченных физически и духовно. До сих пор даже в России, потерявшей невесть сколько народа, есть люди, впитывающие мужененавистнические идеи из зловещего труда "Май Лайф". Знали бы их отцы и деды…
А если взять, да изменить историю? Где-нибудь году этак в тысяча девятьсот двадцать первом пригласить Айседору Дункан в Россию, поручить ей создание Академии Танца, в общем, направить энергию в мирное русло. Пусть танцует, а не создает батальоны валькирий. Мужа найти весёлого, денег подкинуть на богемную жизнь. Наконец, если добром не получится, применить специальные меры, но спасти человечество от фиолетовой чумы, начавшей свой смертельный танец в двадцать девятом году. Хотя есть и такое мнение: не только свято место пусто не бывает, но и злое тож. И место танцовщицы Дункан занял бы кто-нибудь другой, хоть музыкант Миллер, хоть авиатор Линдберг, хоть мистический живописец Гитлер.
Или: помог бы нашей стране современный компьютер с набором общедоступных программ, перемести его, компьютер, в год московской олимпиады?
Долгие годы экспорт компьютеров в Советский Союз сдерживался особыми запретами: мол, высокопроизводительные агрегаты русские станут использовать с целью нанесения ущерба безопасности Соединенным Штатам Америки и другим заинтересованным сторонам. Предел производительности разрешенной к вывозу техники был на уровне Pentium 2. Сегодня в распоряжении частных лиц миллионы компьютеров куда более мощных. Откликнитесь те, кто может нанести этот самый ущерб безопасности. Ну да, время от времени жалуются на российских хакеров, похитивших некие суммы из неких банков, но здесь я вспоминаю рассказ Зощенко: сторож магазина украл бутылку водки и круг колбасы, а под это хищение списали столько добра, что натура сторожа не выдержала, и тот сознался. Вспомнил ещё: на сайте Пентагона, кажется, помещали всякие обидные слова и выражения. Но их, эти выражения, и на заборе писать можно. Выходит, не в процессорах дело.
Может, ну их совсем, шапки-невидимки, сапоги‑скороходы и ушки-подслушки? И в спецслужбах, и в криминале процветают отнюдь не невидимки, стенопроходцы и самолёты. Главное – личность: ум, воля, характер. Если они на высоте, то и летать нужды нет, а если духом слаб, то так и останешься курьером или сержантам на побегушках (полетушках), покуда не подстрелят в самое неподходящее время.
Однако польза от чудесных способностей или чудесных вещей есть, и немалая: о них можно мечтать, писать книги, снимать фильмы, и в этом плане скатерть-самобранка способна прокормить не одно поколение грезунов.
И я к чудесам вернусь ещё не раз. Вот хоть скатерть‑самобранка: постелил её давеча, а она всё ругается, ругается, ругается…
Последний декрет Ильича{96}
Веселья не было, одно лишь ощущение: время тратится бестолково, напрасно, оскорбительно глупо. Десять дней, которые и мир не потрясли, и радости не доставили. Положим, потрясать мир не самое неотложное дело, иное – осветить его, очаровать, наконец, просто убрать мусор, которого накопилось изрядно. Но – праздник, а в праздник следует пить, гулять и наслаждаться жизнью.
Первый день нового года я исправно пытался следовать этой программе, но быстро скис. Действительно, что за фантазия – устроить десятидневные общенародные зимние каникулы? Если невтерпеж облагодетельствовать население, устройте их в мае: кто огородом займётся, кто ремонтом, кто просто гулять будет по цветущим улицам, но зимой… Темно, холодно, скользко, тяжелая одежда давит, тяжёлое небо давит втройне.
Почитать? Две новинки лежат на тумбочке у дивана, "Весь мир театр" Акунина и "Turn Coat" by Jim Butcher. Начал первую, театральный детектив, дошел до середины и отложил. Не то расположение духа. Начал вторую, детектив чародейский. Тоже не в коня… Ощущение, будто шампанское пьешь в подворотне (конь, пьющий шампанское в подворотне – тот ещё образ).
Набрался духа и дошёл до стоматологической поликлиники. Здесь, несмотря на новогодье, работали, и зуб, нижнюю правую семёрку, вернее, то, что от неё осталось, удалили на раз. Всё мероприятие, включая дорогу туда и обратно, заняло сорок пять минут.
Академический час – и мир преобразился.
"Чертовски хочется работать", говаривал в таких случаях один забытый ныне политик.
Мне же захотелось читать. Впрочем, чтение и есть моя работа, по крайней мере, её существенная, хотя и незаметная невооруженному литераторским навыком глазу, часть. Что читаю, разумеется, заметно. Не видят, что это если не тяжёлая, то напряженная работа, и запросто просят почистить картошку или сходить в магазин за хлебом (а я и рад, поскольку есть уважительная причина отдохнуть).
Но прежде, чем взяться за книгу, выглянул в мир.