Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 39)
Хотя гораздо продуктивнее участия в чужих играх выдумывать свои. Здесь и простор для фантазии, и читкоды сам встраиваешь, потому и шанс на победу больше. А главное – интереснее. Можно устроить игру внутри игры или игру вне игры – а те, в свою очередь, тоже расщеплять или закольцовывать.
Одна из наиболее захватывающих интеллектуальных игр последнего времени это не шахматы, не покер, а "Ледокол". Виктор Суворов сумел так заинтересовать публику, что даже далекие от истории люди с карандашом в руке перечитывают мемуары военачальников, изучают тактико-технические данные танков и самолетов тридцатых и сороковых годов, анализируют военные операции. Ледокольцы разделились на суворовцев и антисуворовцев. Шумят, горячатся, интригуют, разными словами обзываются, книжки пишут pro и contra…
Решусь высказать свою версию.
Жил-был учитель истории. Стало ему обидно, что историю считают предметом скучным, второстепенным, если не хуже. Сын учителя, выбившийся в люди (в Те Самые Люди), решил сделать отцу подарок. Разработал операцию и заслал в Великобританию под видом перебежчика специально подготовленного человека с особо важным заданием – пробудить интерес к истории Второй Мировой войны в частности и Советского Союза в целом, и, следовательно, поднять престиж державы в глазах её собственных подданных. У нас ведь если свой, знакомый учитель говорит, его не особо-то и слушают: ну что этот нищий бюджетник способен узнать за свои гроши? Казенный телеидеолог жалование отрабатывает, какая ему вера, одно слово – флюгер. А вот если говорит беглец, отступник, да ещё вроде бы приговоренный к сожжению заживо, тут невольно задумаешься: уж если человек пошел на такое, значит, ему, наверное, есть что сказать. И слушаешь. А потом, соглашаясь или нет, изучаешь историю своей страны.
За одно это Виктора Суворова следует наградить каким-нибудь орденом. Или часами именными.
Возможно, уже и наградили.
Первый остров Архипелага{46}
Туристов год от года становится всё больше. Купил билет, уладил формальности (ах, почему мы не Европа) – и хочешь, на Везувий смотри, хочешь, на дом, где жил когда-то Ильич, а хочешь – вообще никуда не смотри, лежи себе на пляже и слушай Атлантику.
Иное - путешественники. Это совсем другой сорт людей. Турист супротив него, что плотник супротив столяра, сказал бы Лука Александрыч. Туриста везут – путешественник едет сам, туристу показывают – путешественник смотрит, и, наконец, главное: турист развлекается, у путешественника же есть дело, хотя не всякий способен его разглядеть.
Для современников автора "Каштанки", родных, друзей и просто знакомых, решение Чехова отправиться на Сахалин казалось капризом. Что делать на кандальном острове, какая сила гонит его на край империи?
Ответы Чехов давал самые неопределенные: едет-де взбодриться, развеяться, набраться новых впечатлений. Люди, знавшие писателя близко, всерьёз этих резонов не принимали. Развеяться можно и в Италии.
Чехов понимал всю сложность затеянного предприятия, не питал он иллюзий и насчет собственного здоровья. Перед отъездом пришлось сделать распоряжения на случай кончины: как назло, возобновилось кровохарканье. "
Впрочем, начиналось путешествие комфортно – до Ярославля поездом, затем по Волге и Каме – пароходом, от Перми до Екатеринбурга опять поездом.
За Уралом уютный девятнадцатый век кончился. Далее путь лежал конный – по почтовому тракту на вольных лошадях. Дожди, невылазная грязь, но хуже всего – разливы рек и переправы. Приходилось ехать по залитым лугам, выбирая островки и полоски земли.
Опасны и переправы, особенно через Иртыш, Обь, Томь. Последняя далась труднее всего – в грозу, при снеге и холодном ветре поднялось волнение, и лишь случай не оборвал путь Чехова.
Опасные звери не попадались. Но люди... "
И лично Чехов зла от ссыльных не видел, разве что драли втридорога за каждую починку коляски, а особенно за каждую переправу через реку. И то, жизнью рисковать задёшево кому хочется?
В Сретенск Чехов приехал за час до отплытия парохода. Каюта первого класса после утомительного пути показалась верхом блаженства – пока не заработала машина. Пароход дрожал так, что каждая строчка письма требовала и ловкости писавшего, и сметливости читавшего. Лишь когда пароход крепко сел на камни, тряска прекратилась. Но это была неприятность, а не катастрофа, после ремонта удалось продолжить плавание.
К Сахалину подошли вечером. Тайга горела, "
Казалось, перед Чеховым лежит ад.
В этом аду Чехов провел три месяца с лишком, два в северной части острова, один в южной. Вставал в пять утра, ложился поздно, стремясь увидеть всё собственными глазами и составить мнение, основанное на фактах, а не на слухах. "
Противодействия со стороны властей не чувствовалось: власть не стеснялась каторги. Пусть знают!
А картины открывались пронзительные: "
Чехов увидел столько, сколько смог вынести, и даже больше. Возвращение осложняла холера, подступавшая к острову со стороны Владивостока и Японии. Грозили карантин и зимовка, но всё же пароход "Петербург" подоспел раньше холеры.
Путь лежал через теплые южные моря.
В пути два пассажира умерли; тела их бросили за борт. Заболел и рогатый скот: по совету Чехова животных умертвили и тоже бросили в море. "
Но – обошлось. 1 декабря 1890 года пароход прибыл в Одессу. В 1893 году вышла книга "Остров Сахалин", которая открыла остров заново.
Каков же смысл путешествие на остров-ад? Конечно, не желание развлечься. Потребность служения обществу, зов гражданского долга? "Остров..." был началом, "Архипелаг Гулаг" продолжением, окончание ещё в чернильнице.
Но есть и ещё одна любопытная версия, впрочем, основанная на чрезвычайно зыбких источниках, за достоверность которых я бы не ручался, но и умолчать о которых не могу. Версию я услышал в 1990 году в общежитии института усовершенствования врачей тогда ещё Ленинграда-города. Месяц нас, докторов со всей страны, просвещали, что такое СПИД и как с ним бороться, а вечерами мы, как могли, коротали время. И вот что рассказал мне коллега с острова (я, конечно, предупредил, что когда-нибудь вставлю этот рассказ в исторический роман, на что получил полное согласие, с единственным условием – «без имен»).
Итак, в 1918 году в киевской газете "Вести" публиковался мемуар врача Щербаненко, в котором тот утверждал: Чехов ехал на Сахалин, чтобы встретиться с определённым человеком, а именно – с доктором Ляшевским.
Ляшевский окончил Московский университет двумя годами ранее Чехова. В 1986 году Ляшевский женится на своей пациентке, богатой вдове, больной чахоткой. И спустя три месяца после свадьбы "молодая" умирает, оставляя Ляшевского своим единственным наследником. Родственники умершей, обманутые в ожиданиях, заявляют: врач намеренно отравил жену, чтобы завладеть её состоянием. Эксгумация подтвердила факт отравления. На суде Ляшевский заявил, что применил новое средство, гарантирующее излечение от чахотки, но случайно перепутал некоторые компоненты лекарства, что и привело к смерти жены. Суд доктору не поверил, приговорил к каторге.