Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 40)
Но вскоре распространился слух – Ляшевский, мол, действительно открыл отличное лекарство, которым с успехом пользует собратьев-каторжан.
Чехов поначалу скептически отнесся к слухам, но, после того как в 1989 году на его руках скончался от чахотки брат Николай, начал задумываться. Его беспокоило не только личное здоровье. Зная, сколько людей ежегодно умирают от болезни в России и во всем мире, он считал обязательным проверить слух: вдруг это – правда. Отсюда и его слова в письме к Суворину о поездке на Сахалин: "
Но, не желая внушать страждущим беспочвенных иллюзий и, в случае неудачи, выставить себя в неблагоприятном свете, он молчит о надеждах.
На Сахалине Ляшевского Чехов не нашел: накануне при странных обстоятельствах тот бы убит. Чехов опросил десятки больных, которых лечил врач-каторжник. Лечил большей частью успешно, хотя встречались и неудачи. Состава лекарства больные, разумеется, не знали. И было ли оно, волшебное лекарство, или помогали целебные травы, произрастающие на острове?
Разрешить этот вопрос Чехов не смог, но покинул остров с чувством тоски и печали – ещё один человек сгинул на каторге, а с ним, как знать, исчезло и чудесное лекарство.
Мешок почтальона{47}
Некоторые конверты вызывают у почтальонов почти непреодолимое желание тут же написать заявление об уходе и поискать занятие поспокойнее – в саперы ли, в десантники, в журналисты. А что прикажите делать, если на конверте вдруг выведено "Деду Морозу, в собственные руки". То есть лично. Отправитель, положим, полон иллюзий, для него адресат – румяный длиннобородый дедушка, навещающий мальчишек и девчонок исключительно из благих намерений: оставить на память какую-нибудь игрушку, платьице или полное собрание сочинений Джоанны Роулинг. Но почтальон по цеховому опыту прекрасно понимает, что именно означают эти, с позволения сказать, "подарки". А сделать ничего нельзя: долг почтальона не рассуждать, а выполнять требования Устава Почтовой Службы.
Или же письма, а то и посылки, адресованные в Ангар 18, арктическую станцию "Восток" или уж прямо в Горки 666. Пока донесешь письмо или бандерольку, семь раз службу проклянешь. Упаковка, понятно, мультимерная, никакая вложенная пакость в этот мир проникнуть не может просто теоретически, но что теории, вспомните Чернобыльскую АЭС или вот Саяно-Шушенскую ГЭС. Почтальоны постоянно и вспоминают, кто же ещё доставлял пакеты, запечатанные бледно-зеленым фосфоресцирующим сургучом, на каждую из станций аккурат накануне аварий. Хотя все прошлые, настоящие и будущие комиссии никакой связи между доставкой "записной книжки пионерского вожатого" и последующей катастрофой не найдут никогда, а всё же, а всё же…
Но не будем отдаляться от Ангара 18 и Горок 666. Понятно, они окружены тем, что малосведущие умы называют "магией", а умы с претензией на образованность "ментальным экранированием", и потому сколь-либо длительно сосредоточиться на этих объектах трудно, тотчас начинает лезть в голову всякая чушь, но мы попробуем.
Итак, если дыма в избе утаить вовсе не выходит, нужно придумать какое-нибудь объяснение, достаточно правдоподобное, чтобы ему поверили. Ну, там, самогон варим, салаку коптим, покрышками греемся. Но рано или поздно и по салаку придут охотники, а уж по самогон – обязательно.
Нужно говорить правду, но не всю правду. И потому Ангар 18 в народном сознании олицетворяет собой место, где хранится потерпевший крушение инопланетный корабль, а, быть может, и тела погибших инопланетян. Чиновники предпочитают не комментировать слухи, а если и комментируют, то так, что угасающий интерес только раздувается: "И не корабль вовсе, а фрагменты, не исключено, экспериментального спутника, запущенного в мае 1945 года нацистами. А инопланетяне, вероятно, были просто насильственно помещёнными в капсулу узниками лагерей смерти…"
Так или иначе, над объектами постоянно курится дымка таинственности, которая воспринимается как почти естественная – должно же правительство спрятать тайну.
Тайну, да не ту!
Попытки приспособить общественное мнение, прозондировать почву уже делались не раз. Взять, хотя бы фильм "Люди в чёрном". Но полуправда - всегда полуложь. На самом деле всё хуже. Мы не только не хозяева на собственной планете, мы вообще не хозяева – а обитатели аквариума. Никакой мировой изоляции человеческой цивилизации не существует, вернее, она односторонняя – всякий может посмотреть на рыбок и улиток аквариума, но рыбки видят много меньше зрителей. В Ангаре 18 и Горках 666 не инопланетянам удобнее встретиться с землянами. Они, если захотят, встретятся с вами хоть на вашей кухне, только вы их не увидите. Отвернулись на секунду – а соли-то и нет. Лишь в Ангаре 18 и Горках 666 люди могут увидеть инопланетян, разумеется, только с полного согласия последних. Напомню в скобках историю происхождения кодовых номеров объектов: в США приспособили укреплённый ангар, у которого номер был случайно восемнадцатым. Когда в России возвели специальное здание, долго думали, как назвать. Ну, Горки – это понятно, хоспис русской революции, печальный исток печальных начал, а вот номер-то, номер! У американцев какой? Восемнадцатый. Какой-какой? (Сталин к тому времени был уже глуховат). Три раза по шесть! А! Хорошо, пусть и у нас будут три шестерки.
Зачем же из всего этого делается тайна? Из чисто прагматических соображений. К чему знать людям, что они лишь игрушки в совершено чужих руках? Окончательно зачахнут, окончательно сопьются – мало ли таинственных недугов подстерегает обитателей аквариума. И чем красивее рыбка, тем она уязвимее. Улитки – иное дело, но мы-то не улитки.
Атеизм – явление более конформистское, чем религия. Атеизм, собственно, это религия себя самого. И лишать её жестоко, хотя, быть может, и спасительно.
Не забудем и о деньгах. Доказывать и убеждать население в присутствии инопланетян – штука канительная, дорогостоящая, а выгоды особой не видать. Проводить межнациональные экскурсии в Горки с дозволением вложения перстов? Ну, сколько способны принять посетителей Ангар и Горки (станцию "Восток" всерьёз рассматривать не будем)? Сотни тысяч? И из них всё равно будут люди, принимающие виденное за аттракцион в стиле Диснейленда. Пустое. Лучше оставить всё как есть.
Одна лишь дума печалит меня – вдруг наш аквариум находится не в музее, а в магазине? И выставлен на продажу? И Дед Мороз подарит его какому-нибудь поганцу, который и ухаживать за аквариумом перестанет, а, того пуще, добавит для драматизма пару мальков пираний, которых ему обещал друг по парте?
Слушая оперу{48}
Что власть народ свой любит, в том нет никакого сомнения. Она о народе заботится. Как умеет. Хотя и не всякий эту заботу поймет и оценит. Власти кажется, что народу будет лучше так, карбонариям – этак, сторонним наблюдателям вовсе никак, и к единому положительному мнению придти невозможно. К отрицательному-то запросто, все согласны: у народа спрашивать, что ему, народу, лучше, дело совершенно безнадёжное. То есть для виду можно иногда и спросить, записать ответ в заветную книгу, изобразить заботу на лице, – и тут же забыть.
В подобной ситуации нужды народа определяет власть – на то она, собственно, и власть. И пока она власть.
Власть решала, какому богу поклоняться, когда, на каком языке и в котором часу. Малейший признак несоблюдения Правил Поклонения Богу карала по всей строгости, а строгости всегда было в избытке. Власть решала, какую утварь хозяйка должна иметь на кухне. Более того, она замахнулась на святое: какие наряды следует шить придворным дамам, а какие не шить ни в коем случае – и этого дамы Павлу Петровичу не простили. Последствия известны. Наконец, власть прививала народу любовь к правильной музыке и правильной литературе – смотри соответствующие постановления и о литературных журналах, и о разных операх. Блюла власть народ, хотя и журналы и оперы ни малейшей реальной силы не имели, особенно в сороковых годах двадцатого века. С чем боролись? Действительно, какая сила в опере? Положа руку хоть на сердце, хоть на голову, кто её, оперу, особенно социалистическую оперу, слушает? Назовите три социалистические оперы. Сумели – вы редкий меломан. А все-таки… Вдруг в музыку вплетались тайные молитвы и воззвания, и по достижении критической массы подпевающих из глубин поднимется какое-нибудь совсем уж седое божество и начнет очередную переделку мира? Потому и боролись с неправильными операми.
Всерьёз подобное предположить невозможно, но ведь была же правдинская статья "Сумбур вместо музыки", и, более того, постановления ЦК ВКП(б) "Об опере "Великая дружба" В. Мурадели" от 10 февраля 1948 года. С чем или с кем боролась власть в этом случае? Какое тлетворное влияние оказывало это порочное антихудожественное произведение? Или сил у власти скопился избыток, и она решила наказать кого-нибудь просто для примера, чтобы не забывались, чтобы помнили запах параши?