Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 230)
Успокоясь, я решил, что причина в том, что автор указал время действия "дна тысяча девятьсот девятнадцатый год" лишь для одной истории, а я решил, что и остальные случились в то же время. А если нет? Если дело с полными тарелками происходило где-нибудь в эмиграции, в Швейцарии, например? Тоже, конечно, с запашком рассказы – народ на баррикады зовёте, на бессрочные забастовки, а сами по дачам котов откармливаете.
Но это всё же немного иначе, нежели грязные тарелки девятнадцатого года. Из этих рассказов я извлёк полезный урок: по возможности указывать точную дату описываемого события. Во избежание путаницы и недоразумений. А вдруг и Бонч-Бруевич был того же мнения и даты пропустил нарочно, не имея возможности указать их в тексте?
Я давеча писал о том, что для ленинского правительства пропитание доставляли банковскими вагонами. Но прежде чем попасть в бронированный вагон, пропитание должно появиться поблизости от вагона. Где гарантии, что оно появится вовремя, что оно будет вкусным, что его не отравят враги? И в одна тысяча девятьсот двадцатом году Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич организует чудесное хозяйство "Лесные поляны" - этакий образцово-показательный совхоз, продукция которого и должна была обеспечивать потребности правительства и прочих особо важных и незаменимых товарищей во вкусной и здоровой пище. В "Лесных полянах" и кота могли кормить белым хлебом, и дети, не исключаю, позволяли себе привередливость в еде.
Я тут назвал "Лесные поляны" образцово-показательным хозяйством и, думаю, допустил неточность: образцовым-то оно, несомненно, было, а вот показательным – вряд ли. Кому попало "Лесные поляны" не показывали – мало ли как отреагирует голодающий народ, узнав, что и сколько едят вожди. Приветствовалась скромность, скромность и ещё раз скромность.
Так или иначе, Ленину удалось учредить общество чистых тарелок, и существовало оно довольно долго. Вплоть до начала шестидесятых годов прошлого века население России-СССР жило впроголодь, а то и просто голодно. Отказывались от еды либо больные дети (из-за тошноты, например), либо дети заевшиеся, которых было не мало, а очень мало. Да и у заевшихся годы тучные сменялись годами тощими. Ту же Лёлю в тридцать седьмом году отправили в лагерь, откуда она вернулась, если не ошибаюсь, семь лет спустя.
Вожди и питание – ещё одна тема, требующая изучение без гнева и пристрастия. Появлялись в пору безудержного разгула свободы слова публикации о ленинградских вождях, во время блокады второй мировой выбиравших, с чёрной или с красной игрой есть им сегодня блины на полдник, но хотелось бы знать наверное: кто (поимённо), какую икру, что ели помимо икры. Калорийность рациона, содержание белков, жиров и углеводов. В общем, настоящее, научное исследование, а не обличительную полемическую статью.
Хотя и из статьи, даже из рассказа, написанного верным ленинцем, можно узнать немало. Да почти всё можно узнать. Таково свойство события. Скрыть момент падения камня в озеро требует одних усилий, но проследить и тем более устранить круги на воде – совсем других. При известных ресурсах можно осушить и засыпать само озеро, но и здесь досужий ум начнет вопрошать: почему осушили озеро? Почему именно это озеро? Нет, уж лучше дать делу идти естественным путём - оно и проще, и выгоднее. Сегодня всё равно никто пикнуть не посмеет, а что будут думать о случившемся через десять, сорок или сто лет, ерунда, можно тем пренебречь.
Но досужий ум на это ответит: совершенно неважно, в какое время Ленин кормил кота молоком и белой булкой на даче партийного товарища Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича. Не во времени дело, не в Ленине, не в Лёле и даже не в коте Ваське.
Дело в булке!
Но об этом надеюсь рассказать через неделю.
Индекс веса{366}
Последние шестьдесят лет в России голода не было. "Последние" - не в том смысле, что счастье кончилось, и голод со дня на день вернётся. Надеюсь, нет. Просто после 1947 года если кто и ложился спать голодным, то более по личным причинам. Режим, диета, забыл купить хлеба, горчицу и плавленый сырок. Случались, конечно, и уездные сбои - сломается хлебозавод, например, но чтобы в Воронежской области дистрофию диагностировали у четверти миллиона человек в год, чтобы людоедство становилось масштабным промыслом наряду с рыбной ловлей - такого последние шестьдесят лет не случалось. Хотя в девяностые годы мнилось, что голод вот он, только палец протяни, а голод руку и оттяпает. Но - обошлось. Да, призывник шёл мелкий, и младенцы редко тянули за три кило, но это оказалось поправимо.
Вот странно: прежде голод в России считали природным явлением. Исторические исследования подтверждали: восемь раз за столетия голоду быть непременно! Стихия, соглашалась статистика: то дождичка нет, то дождичка слишком много, что ж с этим можно поделать? И за первую половину двадцатого века свои предсказанные четыре голода Россия получила сполна (блокада Ленинграда, как и война в целом, впрочем, идут отдельной строкой, но ведь и прежде войны были). Но потом то ли природа покаялась, то ли правители смягчились, то ли, наконец, сказала веское слово агрономическая наука, но сегодня о русском голоде, как и о русском бунте, знают с чужих слов, и не сколько знают, сколько верят. Одни верят, что при царе-батюшке на деревьях росли сдобные булочки, другие - что народ питался исключительно лебедой, и то по праздникам, о чём и пел бодрые песни - "Посею лебеду на берегу".
Я бы заслугу усмирения голода отдал науке и мягкосердечным правителям: наука - понятно, новые сорта, новая агротехника, удобрения, пестициды. Правительство же, став закупать зерно на рынках Северной Америки, сумело держать голод на дистанции. И там, с дистанции, наносить голоду упреждающие удары (не могу не помянуть, что в последний полномасштабный голод 1946-47 годов правительство СССР экспортировало зерновые в количестве, заметно превышавшем предвоенный вывоз).
А природа, что природа... Она еще надеется на реванш. И жары страшные стоят, и дожди неурочные, но, покуда нефть в цене, авось продержимся.
В той же общеобразовательной школе учительница объяснила, что перелётные птицы покидают осенью родные места не из-за холода. Гонит их бескормица: зимой и реки-озера замерзают, негде уткам и гусям пропитание добывать, и мошки-комары с прочими насекомыми тоже на нет сходят. Вот и приходится птице лететь на юг, где чего-чего, а насекомых в достатке.
Эти знания я потом перенёс на историю. А если и великое переселение народов вызвано нехваткой пропитания по месту постоянного проживания, а не врожденной злокозненностью? Потом я узнал, что до меня к подобным выводам пришли многие, но в тот миг, на уроке, я почувствовал себя Коперником от истории. Даже сейчас приятно вспомнить. И впредь к любому историческому событию я примеривал теорию "куска хлеба": кому хлеба не хватает, и у кого этот хлеб хотят отнять. Взять хоть викингов: Скандинавия - страна красивая, но суровая. Плодородной земли мало, на всех никак не хватает. Вот и придумали, что молодому человеку от старости, да ещё в собственной постели умирать срам. Нужно умереть а) на чужбине, и б) в бою, с оружием в руках. Вот тогда в загробном мире будет павшему воздаяние - много женщин и вина. И отправлялись викинги в набеги, а старейшины потирали руки - услали внутриродовых конкурентов на еду, пиво и женщин, которые всё-таки имелись в Скандинавии. Вернутся с добычей - хорошо: пропьют, погуляют, золотишко в стране останется, а сами они опять в поход пойдут. А повадится викинг в набеги ходить, там ему и битым быть. Это в песнях скальдов викинги непобедимы, потому что о проигравших саг не складывали.
Или крестовые походы. Феодалы плодятся, земли - нет. Куда стравить задорный, мускулистый и зубастый избыток аристократии? А вот есть замечательное дело - освободить Гроб Господень. И от своего каравая рты увести, и чужой вдруг да удастся заполучить. Куда только не ходили крестоносцы: Эстония, Финляндия, Русь. И самые легковерные вряд ли ожидали увидеть в Новгороде Гроб Господень, а вот наесться вдоволь - пожалуй. Или поход пастушков...
Но то - прошлое.
Возьмем двадцатый век, первую мировую войну. В четырнадцатом году голода, как такового, в странах - участницах будущей войны не было. Так, отдельные перебои. Но генетический страх перед голодом жил. И потому каждому хотелось крепко побить соседа: и едоков станет меньше, да и землю при случае получится отобрать. Тож и во второй мировой: за словами о жизненном пространстве слышится страх голода. Убрать лишние рты - евреев, престарелых, душевнобольных, классово чуждых. Идеология здесь - обёртка для конфетки известного состава. Главное же примитивный инстинкт: отогнать от каравая как можно больше людей. Я прощаю донельзя? Верно. Но лишь таким путём и можно пробиться к народной душе. Что, немецкие бауэры верили в во всяких вотанов, в теорию мирового льда или полую Землю? На войну они шли ради фермы гектаров в пятьдесят, а лучше в двести пятьдесят где-нибудь на Украине (простите, в Украине), Чернозёмщине, Ставрополье, Поволжье. Уж там (то есть здесь) они развернутся, наполнят амбары первосортным зерном и прогонят призрак голода, заглядывающий еженощно в каждый немецкий дом.