Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 232)
Видел я собственными глазами и остров Утёйа, и улицу Груббегата. С виду такие тихие, такие спокойные. Но вот выбегает человек и кричит: не трогай мой каравай! Чтобы сегодня или завтра не заявили эксперты, мне главным мотивом представляется страх за собственное будущее. Чужие, незнакомцы, не-я представляются угрозой.
Или уж совсем недавно: на премьере одной киноубивалки из фильма явилась-таки реальность, и последствия оказались кровавыми. А чего, собственно, ждали? Злая собака поверила в то, что она злая. И её действие, отбросив наслоение, означает одно: не лезь к караваю. Моё!
Мы прекрасно понимаем мотивацию голода в бедных странах, коих большинство. Понимаем и объясняем. Да, сомалийские пираты пиратством зарабатывают себе на пропитание. Да, колумбийские крестьяне выращивают коку, чтобы зарабатывать себе на пропитание. Да, афганские проводники ведут караваны с наркотиками, чтобы заработать себе на пропитание…
Но та же мотивация – заработать себе на пропитание – существует и в сытом обществе. Если не обращать на это внимание, если не вникать в суть, а сводить все к беспричинным вспышкам насилия или бытовым ссорам между жителями разных деревень, лозунг изменится, и изменится стремительно: вместо "не тронь МОЙ каравай" будет греметь "не трогай НАШ каравай", и вместо одиночки стрельбу откроет отряд, бригада, а затем и армия повстанцев.. А к власти путем переворота, либо легально, через выборы, придет человек под этим лозунгом. Или причиной послужат с первого взгляда далеко не фатальные перебои в подвозе продовольствия, как в Петрограде зимы рокового семнадцатого года. Ждём. Наблюдаем. Кто может – переселяется.
Или наука сделает невозможной цепную реакцию голода, загасит её.
Кстати, о голоде и науке. Сколько себя помню, столько газеты публикуют фотографии голодающих африканских или азиатских детей. Тоненькие конечности, большие животы, грустные глаза.
Гуманитарная помощь помогает не всегда. Порой люди около гуманитарной помощи быстро становятся толстыми и крепкими, а с журналистами, продолжающими снимать голодных детишек, происходят всякие невзгоды. Вплоть до исчезновения.
Вводная: изготовлено достаточное число горшочков по принципу "варю – не варю". Как в сказке братьев Гримм. Ударопрочных, готовых производить легкоусвояемый продукт, получая компоненты прямо из окружающего мира. Берем условную страну Софибутиджи, где ежегодно от недоедания тяжело страдает миллион детей. Исключаем внешнюю агрессию, поместив страну на остров и придав силам ООН адекватную флотилию и адекватных военных. И обеспечиваем каждую семью горшочком, чтобы никто не уснул голодным. Максимальный выход каши равен максимальной потребности семьи на день начала эксперимента. Дальнейшего роста не будет.
Вопрос первый: как долго придется кормить население Софибутиджии волшебным горшочкам: неделю, месяц, год, десять лет, пятьдесят?
Вопрос второй: сколько детей будут тяжело страдать от недоедания в Софибутиджии через месяц, через год, через десять лет, через пятьдесят?
Взвешиватель сути{368}
Если бы голубоглазый демон вдруг взял да и предложил мне: "Выбирай! Хочешь - станешь олимпийским чемпионом, хочешь – нобелевским лауреатом. Если в этой жизни не складывается, биография не позволяет – организуем в параллельной. Всё честь по чести, без примечаний невидимым шрифтом", - я бы долго не раздумывал. В силу равноудалённости от обеих наград я, смею думать, человек беспристрастный. Изведал цену многому. И потому сразу же, без трёх минут на раздумья и совет с женой, выбрал бы олимпийское золото.
Отчего ж так? По деньгам, будем считать, награды равны, да и что деньги, стыдно даже упоминать про деньги. Любой чиновник чуть выше среднего за год собирает больше (я написал "собирает" и прошу обойтись без расширительных толкований). По славе равнять тоже смысла нет. Кто из мужчин стал олимпийским чемпионом Пекинской олимпиады в беге на три тысячи метров с препятствиями (именно эту медаль я бы выбрал у демона)?
А кто стал нобелевским лауреатом по литературе две тысячи восьмого года? Напомню: Бримин Кипрон Кипруто и Жан-Мари Гюстав Леклезио. А теперь честно, без подглядывания в электронных справочниках, ответьте: кто бегун, а кто писатель? И если о бегуне провинциалу позволительно и не знать, на стадионах Великой Гвазды он появляется редко, до сегодняшнего дня и вовсе ни разу, то вот писателя мы, люди самые когда-то читающие, до сих пор вспоминающие о великой роли, предуготовленной русской интеллигенции в мировой битве Добра и Зла (я – обычно после пятой рюмки, правда, последние годы ограничиваюсь тремя, и то с поводами туго), должны знать если не в лицо, то по книгам. У кого что на полках есть? Нобелевского лауреата по литературе? Две тысячи восьмого года? Только правду, одну правду!
То-то.
То есть обольщаться насчет значимости, ценности для потомков и прочую мраморную слизь не буду.
Почему же тогда олимпийская медаль?
А потому, что на виду у всех получена. И правила, как её получить, ясны и понятны. По крайней мере, теоретически. Пробежал быстрее всех – чемпион. Прыгнул выше всех – чемпион. Одолел всех на ринге – чемпион. Всё наглядно, всё неоспоримо. Правда, в век всеобщего соблюдения права троллей на кормление непременно найдутся сторонники того, что медаль неправильная: одного соперника-де дисквалифицировали, другой просто заболел, а у судьи секундомер подкупленный, но троллей я вынесу за скобки. О них в другой раз: теперь, после Норвегии, я по троллям специалист и хочу поведать о них нечто нетривиальное. Но потом.
А вот лауреат в области литературы… Тут убедить человека, что премия вручена достойнейшему, куда сложнее. Думаю, даже невозможно в принципе. Разве что прямо сказать, что Нобелевская премия есть не оценка достижения, а просто подарок: кого люблю, тому дарю. Действительно, разве Алданов, Набоков или Толстой (хотите – Лев Николаевич, хотите – Алексей Николаевич) уступают в литературном отношении, к примеру, Бунину или Солженицыну? Специально беру писателей, которых можно читать без перевода.
А физика, химия... Где уж понять, кто есть кто? Добро ещё, если исследование нашло прикладное применение, как пенициллин, а если речь идёт о теории рулеточной вселенной? О признании обвиняемого, как царицы доказательств? За признание не Нобелевскую премию давали, но тоже изрядно. Не буду касаться того, что формула известна давно, а Вышинский ею лишь руководствовался, и то на практике, в теории же отрицал. Важнее другое: почему "признание" – королева? "Признание" – слово среднего рода!
И потому сетовать на то, что футбол собирает большую телеаудиторию, нежели школьные олимпиады по математике, вряд ли уместно. Обывателю достаточно просто сообразить, кто лучше играет в футбол. Кто больше голов забил, тот и лучше. А с математикой иначе. И понятно, почему такой нелюбовью пользуется счет "ноль-ноль". Действительно, определи, кто лучше!
А очень хочется определять. Подсчитывать. Взвешивать. Первые полетели в космос – молодцы! Наш сорок витков вокруг планеты совершил, американец двадцать пять – наш лучше. Американцы до Луны долетели и вернулись, а мы… Да, это уже не то…
С тех пор, как сравнивать в космосе нам стало нечего, интерес к пилотируемой космонавтике резко упал. Ну, летают, кружатся десятилетиями, а толку? Чем-то это даже стало напоминать мавзолей Ленина: мол, великий эксперимент идёт, очень великий, но никто не говорит, в чём смысл эксперимента.
А ведь от сравнений нас, похоже, действительно потихоньку отучают. Мол, не победа главное, а участие, мы хороши тем, что мы такие, и нечего лезть вперёд, толкаться, давайте отойдём на обочину и полюбуемся цветочками. Не нужно сравнивать пенсии в евро, а пособия в долларах. Мы – другие.
Но вряд ли так уж другие. И на обочине ничего хорошего нас не ждёт. Во-первых, наши обочины не цветочками усеяны, а больше всякой дрянью – банками, бутылками, пакетами. А во-вторых, согласишься на обочину – столкнут куда-нибудь в канаву.
На летней Олимпиаде 1988 года Советский Союз в последний раз победил в медальном зачёте. В девяносто втором году сборная СНГ победила в медальном зачёте в первый и последний раз. Девяносто шестой год - у России второе место. Двухтысячный – опять второе. Четвёртый и восьмой годы – третье. После двенадцатого, думаю, считать перестанут. Мол, не в бенчмарках дело, главное стабильность и порядок, вот лет через двадцать возродимся...
Привычка при виде проблескового маячка жаться к обочине и чуть что прыгать в канаву легко становится доминирующей. Если четверть века назад заявление, что в рейтинге образования Россия не первая, а третья или даже четвёртая страна в мире, было чревато неприятностями, а люди простые могли просто ударить, а уж оскорбить словом обязательно, то теперь скажи, что мы по уровню образования на сорок восьмом месте в Европе, в ответ услышишь "Абхазию посчитали?", и только.
Сам факт деградации удивления не вызывает. Деградирующему кажется, что у него-то как раз полный порядок, это все остальные ума лишились. И ему, бедному, вредят. То соли переложат в суп, то очки спрячут, и это при том, что человек живёт в отдельной квартире один-одинёшенек. Бывает всякое. В Риме двенадцать цезарей один другого выразительнее способствовали превращению былой империи в энергетическую державу. Я тут начал было считать цезарей новых, начиная с Николая Второго. Именно с него, мне кажется, начался распад третьей Римской империи. Начал и… А посчитайте сами - и поймёте мои чувства. Единственное, что даёт лучик на отсрочку, – Маленкова считать, нет?