Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 172)
Конечно, ошибка для художественного произведения не катастрофическая. Мизерная ошибка. Лучше сказать – ошибочка. Пустяк. Никто, кроме знатоков, поди, и не заметит. В остальном же переведено адекватно автору. Даже лучше. Но вдруг и в специальную литературу вкрадываются такие вот ошибки? В справочники, руководства, учебники? Вместо миллиметров – килограммы? Доверишься неправильно переведённой книге и потеряешь больного.
Программные же переводчики покамест вообще годятся лишь на самый крайний случай, мол, мы – советские туристы, отстали от группы, деньги и документы у руководителя, подбросьте до города, ку? Или посмеяться, перегоняя стихи туда и обратно.
Потому предпочитаю читать по специальности оригинальные статьи, нежели переводные – всё-таки читать по-английски я выучился. Но не по-кубински, а жаль.
Но дело не только в переводчиках.
Проблемы много глубже...
Перевод трудностей{283}
Иван Сергеевич Тургенев был недоволен тем, как его перевели во Франции. Неточно, с пропусками, что хуже – прибавили отсебятины. А название-то, название: "Записки охотника" превратились в "Воспоминания русского дворянина" ("Mémoires d’un seigneur russe").
Был недоволен, но не стал брюзжать, а принялся работать с переводчиками. Подсказывал, помогал, благодарил, хвалил и восхищался. Не только ради приличия. Уж никак не из корысти. А просто понимал, что перевод – дело сложное, как любил говорить один исторический деятель – архисложное.
Донести до француза мысль русского без искажений можно лишь в том случае, если мысль эта проста и банальна, "месье, же не манж па сис жур". Чуть посложнее – уже возникают труднопреодолимые препятствия. А действительно сложные конструкции, пожалуй, и вовсе непереводимы для большинства чужаков.
Даже литературные критики зарубежья порой относили рассказы Зощенко к социальной фантастике, мол, как это он здорово сочинил: в одной квартире, с единственной кухней и ванной, в мирное время, безо всяких природных катаклизмов, живут несколько семей, и не отбросы какие-нибудь, нет, все работают, служат – врачи, полковники, инженеры, мастера. Главное же – все воспринимают подобную жизнь как нормальную, дети даже песенки распевают "за наше счастливое детство спасибо". Русский Кафка, да и только.
А как объяснить зарубежному читателю, что с точки зрения карьеры, да и самой жизни советского человека тридцатых годов лучшего происхождения, чем "отец неизвестен, мать проститутка", нельзя было и придумать? Наличие же в семье офицера, учёного, владельца аптеки, парикмахерской или бакалейной лавки закрывали человеку дорогу в институт или же в военную академию.
Как адекватно перевести "с чувством глубокого удовлетворения встретили мы радостную весть о награждении дорогого Леонида Ильича…" – и так далее, и тому подобное? Объяснять каждую фразу преогромной, в три-четыре страницы, сноской? То же, разумеется, присутствует и при переводах книг иноземных авторов на русский язык: мы, читая об ужасах оккупации Парижа гитлеровцами, только посмеиваемся, мол, какие же это ужасы? Или обстоятельства, описанные в "Уловке 22" – читаешь и не знаешь, плакать или смеяться.
Различия истории, различия культуры затрудняют понимание не менее, нежели различие языка. Как и когда машинный перевод сможет адекватно выразить смысл выражения "Летайте самолетами Аэрофлота!" в стране, где других авиакомпаний просто не существовало? Без квалифицированного, без мастерского перевода не обойтись.
Но не менее востребованы переводы с русского на русский. Изменения общества столь стремительны, что поколения всё чаще и чаще не понимают друг друга. Вот фраза: "В редакции царила тишина: гастроном за углом выбросил колбасу". Человек эпохи Горбачёва понимает, что тишина случилась оттого, что работники газеты ушли выстаивать очередь, поскольку другого шанса купить колбасы в этом году может и не представиться.
Человеку же девяносто пятого года рождения приходится объяснять, что с работы в горбачевское время могли уволить только в самом исключительном случае, например, за непочтение к нерушимому блоку коммунистов и беспартийных, а не за такой пустяк, как поход в магазин в служебные часы. Да и для того только увольняли, чтобы назавтра принять обратно, поскольку право на труд было закреплено не только конституцией, но и реалиями советской жизни. Редактора могли понизить, сотрудника областной газеты перевести в заводскую многотиражку, а вот уборщицу наказать не могли никогда, поскольку нечем. Разве что пожурить на товарищеском суде.
И потому "Двенадцать стульев" сегодня издают с подробными комментариями, объясняющими читателю двадцать первого века, что такое "чистка", "лишенец", и почему пиво продают только членам профсоюза. Как и когда машинный комментарий сможет определить, что требует пояснений, а что уже нет?
Дальше. Возьмем язык одной страны одного времени, но разных регионов. Легко ли понять друг друга москвичу и жителю Великой Гвазды? Вдруг и здесь требуется переводчик? Когда коренной гваздёвец слышит, что вот-де из-за нерасторопности посольских чиновников у московского ребёнка горе, московский ребёнок не сможет провести каникулы в Лондоне, то рука гваздёвца невольно тянется к словарю.
А главное – переводчик нужен человеку, чтобы понять себя же. Его прошлогодние мысли зачастую загадка для него сегодняшнего. Да что прошлогодние – вчерашние! О чём он думал, когда брал кредит, женился, или, напротив, разводился? Менял работу, доллары, пол, партию? Да мало ли тайн и загадок можно прочитать в глазах напротив, стоя перед зеркалом…
С безобразного перевода "Mémoires d’un seigneur russe" был сделан другой перевод, уже на английский язык.
Иван Сергеевич стал работать с англичанами.
И очень успешно.
Скорость старения{284}
"Правда", издаваемая для населения, объясняла катастрофические провалы сорок первого года тем, что техника, стоявшая на вооружении Красной Армии, была слишком устаревшей. Противник войну с первых дней вёл сплошь "Тиграми" да "Мессерами", а наши на древних, можно сказать, безнадёжно опоздавших к лету сорок первого машинах шли в бой против превосходящих сил вооружённого до зубов агрессора.
Потом, когда галстук единой правды разрешили ослабить – чтобы палец проходил, не более, – выяснилось, что было не вполне так. И "Тигры" в сорок первом не ползали по русской земле, и наши танки были не позади, а, скорее, впереди прогресса. Но я о другом: о субъективном восприятии понятия "устарелость".
Забудем о танках Т-34 и КВ, приглядимся к оставшимся. Т-26, БТ-2, БТ-5, БТ-7, БТ-7М и прочая и прочая. Опять же меня не интересуют тактико-технические данные. Главное срок жизни. Когда записывают в старики?
И вдруг осознаёшь, что, применительно к лету сорок первого, машина образца тридцать девятого года (БТ-7М) считается устаревшей, образца тридцать пятого (БТ-7) устаревшей безнадёжно, а с БТ-5 или Т-28, которым и десяти лет не исполнилось, лучше не суйся. Засмеют.
А теперь присмотримся к году две тысячи одиннадцатому.
Недавно ("Срок годности") я высказывал опасения, мол, нельзя медлить с ремонтом, особенно на транспорте, в авиации и на флоте. Плохо будет. И тут же на Волге затонул теплоход, на Оби самолет, а мы ещё и к макушке лета не подобрались.
Главный специалист объяснил причину: устарели и корабли, и самолеты.
Как молнией озарило. А то самим подсчитать неловко. "Булгарию" спустили на воду в пятьдесят пятом, следовательно, сейчас ей тоже пятьдесят пять. Или даже больше. Ан-24 – разработка конца пятидесятых, в серию пошла в шестидесятые, затем, в семидесятые, после попыток модернизации, аэроплан сняли с производства. Самолет, выпущенный в шестидесятые, сегодня представляет такую же новизну, как в сорок первом году аппараты века девятнадцатого: по полю катается крылатый паровик Можайского. Вот он, исторический масштаб.
Можно возразить, что армия одно, а гражданские службы – другое. В армии техника прет грудью на грудь, тут отсталость смерти подобна. В мирной жизни же обойдётся. Небось.
Не обходится. Согласен, дело не сколько в устарелости конструкции, сколько в изношенности конкретных машин. Если модели давным-давно сняты с производства, где, любопытно знать, берутся узлы для плановой и внеплановой замены в связи с выработкой ресурса? То ж касается теплоходов, зданий, тоннелей, электростанций, мало ли вокруг обветшавшего старья.
Да взять ту же армию. Применим к ней критерии сталинских историков: велика ли среди стоящих в строю танков и самоходных орудий доля новых разработок, две тысячи десятого года и позднее (соответственно сорокового – сорок первого годов для той войны). Ладно, дальше: какую часть из имеющихся составляют условно-новые танки, пушки и самолеты проектов от две тысячи седьмого и позднее? Далее. Расширим с учетом обстоятельств приемлемый срок аж до две тысячи пятого года. Смотреть в глаза, голову не опускать! Та-а-к, а какие в ваших, гражданин нарком, войсках вообще остались танки, сгруппируйте по годам производства, укажите пробег, причину списания. Да, и вот ваш автомобиль, что за окном, он-то какого года выпуска? Какого-какого?
Нет, не поднимайте мерзавца, пусть полежит. Форточку только откройте, а то воняет странно. Что они такое едят: пахнет хоть и говном, но дорогим говном...