Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 174)
Никогда прежде ни один Ковчег не обладал таким Пузырём-спутником. Население организованно и самостоятельно любовалось на его громаду, переливающуюся всеми цветами гравитационной радуги. Голоса протестующих стихли (в трюме так и вообще прекратилось всякое шевеление), а для обитателей кают бизнес-класса и правительственных лож были организованы регулярные экскурсии к Пузырю и обратно.
В Пузыре можно было подышать воздухом, очищенным галактическими бризами, и поплавать в каплях, отделившихся от мономолекулярной оболочки Пузыря. Сведущие люди сказывают, что в этих каплях, представляющих собой истинные коацерваты, зарождается новая жизнь.
Или, по крайней мере, новый класс.
Свеча Гоголя{287}
Обыкновенно литератор девятнадцатого века писал даже не при свечах, а при свече. К чему лишние расходы на вторую-третью свечечку? А вот у меня в светильнике энергосберегающая лампочка на двадцать ватт, что на глазок раз в сто ярче сальной или восковой свечи. Вот первое преимущество современного писателя перед каким-нибудь Гоголем или Достоевским.
Что еще на столе? Чернильница (Гоголь любил покупать чернильницы и всякие принадлежности для письма) вмещала в себя чернил страниц на пятьдесят. Перья же приходилось очинять едва ли не каждодневно. У меня в принтере картридж на три тысячи листов, а клавиатура рассчитана на тридцать тысяч. Или больше. Опять многократное преимущество.
Теперь едем: Гоголь, как и главный герой его Чичиков, передвигался преимущественно в коляске, запряжённой лошадьми. Только Чичиков был хозяин-барин, а Гоголь пользовался либо наёмными экипажами, либо его подвозили из дружеских чувств. В любом случае, чтобы проехать хоть десять вёрст, хоть сто, хоть даже тысячу, в моём распоряжении много больше лошадиных сил, чем у Гоголя.
Одно непонятно: почему при полном превосходстве в энерговооружённости никак не удаётся сравняться в гениальности?
Ладно. Предположим, что в формулу "бытие определяет сознание" гениальность не вписывается – хотя, собственно, почему?
Возьмём рядового чиновника, Акакия Акакиевича Башмачкина, или лучше целый департамент Башмачкиных, начиная от наиглавнейшего чина и кончая ночным сторожем. Ведь тоже ни принтеров, ни трехсотсильных бронированных "Мерседесов", а дело делали – медленно, со скрипом, так ведь и теперь, утверждают знатоки, без подмазки даже скрипу не будет.
И, между прочим, Башмачкин, титулярный советник, и жалования-то получал много меньше, нежели его собрат по департаменту сегодня, для него шинель приобрести было – событие. Шинель, а не домик на Кипре. Но документы готовил точно в срок. Получается, и в рутинной канцелярской работе количество ватт и герц никак не желает переходить в качество.
Возьмём другого литературного героя, пристава следственных дел Порфирия Петровича. Никаких прослушек, скрытой и явной видеосъёмки, генетического анализа, даже бертильонаж ещё не был изобретен. Спрашивай и думай, вот и вся метода. Однако вывел погубителя старушек Родиона Раскольникова на чистую воду, сумел. А сегодня целый следственный комитет России, имеющий в штате сотни и тысячи классных специалистов, вооружённых наиновейшими средствами получения, обработки и хранения информации, никак не может узнать, кому принадлежит не какой-то там обломок ноготка, а целый международный аэропорт Домодедово. Да уж…
А представим строительство. Бульдозеры, экскаваторы, подъёмные краны и множество другой техники прежде недоступной, казалось бы, должны чудеса творить. Светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин строил представительские деревни легко, непринуждённо и быстро, поражая красотою выдумки и современников, и потомков.
Посмотрим, чем ответит остров Русский.
Конечно, сомневаться, ворчать и вообще злопыхательствовать просто. Труднее дать объяснение падению коэффициента полезного действия одной ли свечи, одной лошадиной силы, одного терафлопа или одной потемкинской деревни. Возможно, существует естественный закон созидания: чем больше привлекается сил, тем больше их уходит впустую (претендую если не на открытие, то на формулировку).
И на определённом этапе прирост строительных (вычислительных, интеллектуальных, полицейских) мощностей уже не будет давать вообще никакой выгоды, кроме, разумеется, той, что случается в процессе освоения средств. А дальше дополнительно вложенный рубль принесет три рубля убытка. Пять. Сто. Во вселенной с конечными ресурсами рано или поздно (лучше бы пораньше) это подтолкнёт к обратному процессу: повышению коэффициента полезного действия за счёт минимизации привлекаемых мощностей.
Встречи подлинно национальных лидеров будут проходить в шалашах, иглу или юртах, а то и под открытым небом, если погода хорошая. Идеальный автомобиль будет оснащаться двигателем объёмом в 49 кубических сантиметров. Процессор персоналки будет потреблять не ватты, а милливатты электроэнергии. И, наконец, я возьму кредит, да открою под Самарою заводик по выпуску специальных писательских источников света силою в одну канделу. Именно такой свет будит фантазию, гарантирует новизну и предотвращает многословие. Назову изделие скромно: "Свеча Гоголя".
Тут-то литература и вернётся в золотой век.
История попаданца{288}
Хорошо жить во тьме, когда не видно ни зги. Идешь наощупь и не знаешь, что произойдёт через мгновение: в природную пропасть ли свалишься, в рукотворный колодец имени Эдгара По, или, напротив, упрешься в бетонную стену, которая от всех напастей и оградит. А вдруг в стене найдётся дверь, которая впустит в самые настоящие райские кущи? Или в полунастоящие?
Во всяком случае, во тьме есть место надеждам и фантазиям. Легко оправдать как собственную деятельность, так и – особенно – бездеятельность. Куда дергаться, в пропасть хочется, что ли? Волков будить? Нет, сегодня я ещё полежу на диване, вдруг рай сам ко мне явится. А уж завтра с утра примусь за дело.
Совсем другое – когда объективная реальность залита ярким и беспощадным светом. Всё видно, всё понятно. Ямы, капканы, пустыня, кладбище, просто трупы в самых неожиданных местах, и отовсюду выглядывают страшные твари. Ты их видишь, так ведь и они тебя тоже.
И что делать? Фер-то ке?
Зажмуриться, постараться забыть постигнутое в озарении и твердить, что будущее в собственных руках?
Так-то оно, может быть, и так, но ведь при вспышке света ещё и узнал, каковы они, собственные руки…
Впрочем, озарение, как результат собственного ментального процесса, есть штука слишком жестокая. Да и не любят люди, во всяком случае, в своём большинстве, думать о неприятном. Дай-ка я упрощу ситуацию и попросту переброшу объект исследования в прошлое. Недалёкое. Скажем, в тысяча девятьсот двадцать седьмой год. Затея для современной литературы простая и привычная, эпопеи попаданцев пользуются популярностью и спросом. Итак, человек оказывается в Москве в год празднования десятилетия Революции.
Чем ему заняться? Многое зависит от фантазии и пристрастий автора. Поехать в Германию и там убить фюрера. Никуда не ехать и убить генсека. Никого не убивать, а стать любимым советником дорогого вождя и учителя. Или принести наркому оборонной промышленности (тут, как водится, анахронизм, ошибочка в десять лет) чертежи АК-47 или уж сразу зенитного ракетного комплекса "Беркут" – на этой странице я обыкновенно откладываю книгу, поскольку фантастику люблю, а враньё нет.
Ну не верю, что перемещением в пространстве-времени человек способен коренным образом изменить не мир, мир-то способен, – себя. Если человеку дано стать любимым советником вождя, данного народу богом Ктулху в полузабытом двадцать седьмом, то он здесь и сейчас уже любимый советник вождя. Или кто-то вроде этого. А пивной резонёр или диванный мечтатель (типичные герои романов о попаданцах) и перемещённый в прошлое будет оставаться пивным резонёром или диванным мечтателем.
Ах да, ещё в прошлое (или в колдовской мир, параллельную вселенную и т.п.) частенько попадают офицеры спецназа, как правило, в чине не слишком большом и не слишком маленьком. Капитаны или майоры. Ну, не знаю… Если они в одиночку способны подстрелить лидера нации, то что же сейчас зевают? И потом хорошо, пусть этакий бравый майор всё-таки подстрелит в двадцать седьмом Льва Давидовича, трону пусту не бывать! На него тут же воссядет Николай Иванович, Григорий Евсеевич или (фантазировать, так фантазировать) Иосиф Виссарионович. А майора станут допрашивать в спецкамерах Лубянки, и получится не фантастика вовсе, а мрак и туман.
Нет, человек останется тем, что он есть и таким, каков есть, с известными, понятно, вариациями.
Возможность плагиата? Текст в отрыве от личности не сделает человека великим. Положим, принесет герой в редакцию "Правды" листок со словами "Союз нерушимый республик свободных…" – думаете, сразу и станет автором гимна? Нет, авторами гимнов становятся иначе. Другие таланты требуются, таланты, о которых не говорят, не учат в школе.
А попадает в прошлое молоденький музыкант, выпускник школы, училища или даже консерватории, у которого в голове сотни мелодий "Битлз", "Пинк Флойд", "Ласкового мая", или, если угодно, Альфреда Шнитке. Уж тут-то не будет препятствий?
Тут-то он и пойдёт в непризнанные гении. Будет у него круг поклонников, человека четыре или даже пятьдесят – и только. Покуда длится НЭП, будет музыкант играть в синеме или ресторанах, а потом – спихнут и затопчут. Свой же брат композитор и затопчет: за формализм, вульгаризацию, внеклассовость и несозвучность времени (с последним не поспоришь).