Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 101)
Пустота.
Диссидентское движение? Его можно оценивать по-разному, но кто из диссидентов по масштабам близок к вышеперечисленным пламенным революционерам? Сегодняшняя оппозиция? На ум приходит эстрадный номер "борьба нанайских мальчиков". Не исключено, что новый революционер калибра Владимира Ульянова сегодня ходит в школу или даже уже поступил в университет, но это, во-первых, лишь предположение, а во-вторых, не отметает того факта, что на протяжении второй половины двадцатого века и первого десятилетия века двадцать первого революционеры в России себя ничем не проявили.
Случайно ли?
Или обществу прописали антиреволюционную вакцину?
Уверен, что прописали. Кто? Да сами революционеры, кто же ещё.
Основной вопрос всякой революции есть вопрос о власти. Захватив власть, революционеры стали её всячески укреплять и оберегать. От кого оберегать? В первую очередь от других революционеров. Способы применялись самые разнообразные. Конечно, дать пять тысяч фунтов стерлингов, а в перспективе много того больше - штука интересная, но непрактичная. На всех фунтов не напасешься, фунты, они самим пригодятся, да и как узнаешь, глядя на молодого человека, Ленин он или так... шалит? Бить нужно по площадям, уничтожая революционность масс в зародыше.
Революцию сравню с эпидемией. Как борются с последней? Вакцинациями. Чтобы грипп или оспа не пронеслись по стране, оставляя за собой миллионы мертвецов, прибегают к прививкам. Причём не обязательно привить всё население: стоит охватить вакциной семьдесят пять процентов населения, как эпидемическая волна угаснет. То ж и с революцией: если семьдесят процентов населения к ней невосприимчивы изначально, то эпидемия, то есть революция, обречена.
Дженнер защищал от оспы, вводя в организм вирус коровьей оспы. Новая власть стала вводить в умы коровью революцию, предохраняя их от революции настоящей. Коровью революцию творили генные инженеры человеческих душ - советские писатели. Во всяком случае, такая им ставилась задача. На то их и кормили. Писатели формировали сознание, тем самым влияя на бытие. Следовало убедить человека - прежде всего, очень молодого человека - что революция - это то, что нас окружает, то, что есть. А если она уже есть, если все вокруг - революция, то никакой причины её, революцию, затевать заново не существует, пустая трата времени. И потому упорно писали в прозе и стихах о том, что революция продолжается.
Иногда выходило двусмысленно: "Есть у революции начало, нет у революции конца". Иногда и время, закольцовывая, пускали вспять: "И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди". Речи Леонида Ильича Брежнева складывались в собрание сочинений под общим названием "Ленинским курсом". Знакомство с этим курсом отбивало всякое желание заниматься революцией. Но писали и интересные, даже захватывающие книги, героями которых были борцы с государством - однако новых борцов с государством эти книги, как ни странно, не порождали. В чём причина?
В мастерстве писателей, создавших полное ощущение бытия. Писали настолько убедительно, что многие верили прочитанному больше, чем самим себе. Вокруг неуют, дрязги, бедность и бесправие - но человек ощущал себя могучим, щедрым, богатым хозяином земли русской. Десять тысяч чародеев наводили волшбу не за страх, а исключительно из врождённой живости характера. Творить новую реальность сладостно. Доходило до невероятного: положительными героями литературных произведений стали агенты тайной полиции, больше того, сама тайная полиция. Для писателя девятнадцатого века было просто немыслимо. Впрочем, воспитание нового человека есть свершившийся факт. И при этом воспитание осуществилось за счет самого воспитуемого: книжное дело было и остается экономически выгодным занятием.
Тут главное не успокоиться, не пустить дело на самотек, не считать, что достигнутое достигнуто навсегда. За магами нужен глаз да глаз. Ну, и чуткое ухо, разумеется, тоже.
Но, похоже, успокоились...
Полёт гусеницы{151}
Достаточно давно, чтобы я позабыл не только день, но и год, попалась мне статья, в которой самым нещадным образом клеймили немецкого писателя-приключенца Карла Мая. Май, человек разнообразных талантов, сочинял и вестерны, не покидая родного фатерланда. И сочинял удачно, издавался огромными по тем временам тиражами, соперничая с Эмаром, Буссенаром и Майном Ридом. Но критик раздраконил его тесты до междометий. И скучны-де они, и легковесны, и неправильны, а главное – романы эти в школьные годы читал Адольф Гитлер, который привязанность к Карлу Маю пронёс через всю жизнь. На его любимой книжной полке всегда стояли томики индейской серии писателя, и в короткие часы отдыха Гитлер перелистывал страницы, знакомые с детства.
Однако!
Карл Май, как источник и составная часть национального социализма – это крепко. Самого Мая я тогда не читал, не попадался, однако вместе с миллионами других пацанов любил смотреть приключенческие фильмы про Верную Руку – друга индейцев, про Виннету - вождя апачей и про сокровища Серебряного озера. Неужели захватывающие истории о благородных индейцах и их бледнолицем друге могли породить такое явление, как Гитлер?
А вот Володя Ульянов в детстве очень уважал Гарриет Бичер-Стоу, историю которой о дяде Томе и его хижине считал лучшей в мире. Потом, став постарше, оценил Чернышевского, роман "Что делать" рекомендовал каждому, у которого обсохло на губах молоко.
Третий прочитал "Щит и Меч" – а в результате стал президентом, бери выше – Президентом с Большой Буквы. А не попадись ему эта книга вовремя? Или он посмотрел фильм? Все равно, в начале-то был текст.
Помню, еще раньше, в полуосознанном детстве читал я книжечку о насекомых. Если гусеница питалась одним видом травы, то по прошествии времени она – через стадию куколки, естественно, – превращалась в роскошную бабочку желтого цвета, а если травой другого вида, то в итоге выходил невзрачный серенький мотылек. Сколько потом я ни искал эту книжку, все безуспешно. Как найти, не помня автора и названия? Не нашёл и по сей день. Возможно, автор был сторонником теории академика Лысенко, возможно, это просто была сказка, аллегория, где трава символизировала воспитание, а облик бабочки соответствовал результату воспитательного процесса.
Что, если будущее маленького (в смысле – очень молодого) человека действительно зависит от прочитанных книг? Иосиф Бродский даже рекомендовал, выбирая президентов, ориентироваться на список поглощённой литературы. А вспомним известные строки Высоцкого: "Значит, верные книжки ты в детстве читал"...
Маленькая гусеница прилепится к книге, как к листку, порыв ветра этот листок сорвет и понесёт. Далеко ли, близко, зависит от случая. И гусеница вдруг окажется в совершенно новом для себя месте, где и превратится в Председателя Совета Народных Комиссаров, Первого Консула или простого Президента. Если, действительно, дело так и обстоит, стоит подумать, какие книги давать детям читать обязательно, а какие столь же обязательно запрещать.
Опросить миллиардеров, президентов, генералов, академиков? Составить список книг, превращающих обыкновенных пацанов в нефтяных и газовых баронов? Но сегодняшнему первокласснику нефти и газа может не достаться просто в силу истощения ресурсов, и, что хуже, вдруг те же книги читали и капитаны, которые так и не сумели стать майорами? Поспешных выводов делать не стоит, а стоит поставить опыт: в одной школе, а лучше бы в целом районе сделать обязательным изучение Карла Мая, в другом – Гарриет Бичер-Стоу, а лет через тридцать посмотреть, что из этого получилось, сколько вышло из каждого района приверженцев социализма простого и социализма национального, а, если шире, установить зависимость биографии от прочитанных в детстве книг.
Есть ли достоверная зависимость вообще, или же таковой просто не существует? Можно ли без опаски давать детям и внукам читать Карла Мая и Чернышевского?
Может, и самому прочесть?
Да читал я "Щит и Меч", читал. И перечитывал трижды. Но, похоже, верно говорит народ: "не родятся у свиньи львятки, а всё поросятки"...
С другой стороны, время ещё есть.
Сравнительная ментоскопия{152}
Исторические романы читаются с особенным чувством. При чтении возникает ощущение, что не просто время убиваешь, а убиваешь с пользой, поскольку расширяешь кругозор, обогащаешься знаниями, пусть для нашего времени полезными неочевидно, но как знать, как знать...
Но насколько мы, люди двадцать первого века, можем понять побудительные мотивы, толкавшие людей прошлого на тот или иной поступок? Существуют два основных направления: первый – что люди, в общем-то, не меняются, и поведение крестьянского парня Ивана в восемнадцатом веке такое же, как у его сверстника в двадцать первом. Второе – что люди различны, и нам просто не понять Ивана восемнадцатого века, готового сложить голову за веру, царя и отечество. Вера? Иконку в автомобиль приклеить разве что. Царь? Нет, за царя воевать – только по предоплате, а сложить, так разве пальцы в виде фиги. Да и не поймешь, кто у нас настоящий царь. Отечество? В смысле – Россия? Кому Россия, а кому рашка-чебурашка. При слове "патриот" хорошим тоном считается сделать кислую мину, на патриота смотрят, как на больного: что с него взять? И берут все, что удастся, радуясь возможности, выражаясь языком элиты, "развести лоха" - на бабки, а то и на самую жизнь.